Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Chieftain

Обратный хлопковый дискурс

Hу, хватит. К примеру, почему ее тётя пишет, что жизнь у советских людей была невыносимой. И знаешь почему? Потому что нынешние русские задолбали всем докучают и вообще ведут себя отвратительно. В отличии от старых советских времен, когда были только «добрые» (классовые, если кому интересно). Все их ценности были в прошлом, а сейчас другие. И эти люди будут продолжать стараться убить друг друга за остатки пенсий, которые уже давно съели. Если бы русская мафия работала на старые русские ценности, этот город был бы сейчас пуст. Или наоборот, не был бы пуст в советское время – потому что тогда, в старые советские времена, во всем была видна рука комсомола, а сейчас явно проглядывает рука спецслужб, которые уже давно вышли из моды… Вот такая вот пантокринация. У здешних архаровцев есть даже представление о марксизме – по его версии, в основе всех социально-политических процессов лежат не классовые противоречия, а зловещая рука мирового империализма, у которой тоже классов нет и быть не может. Ну, хоть ты с этим тоже согласен, а, генерал? Петька еще молча сопел. Тогда дед Костя продолжил. – Дело не в нас, Петька, а в них. Если бы они с нами так плохо обращались, то мы бы поняли, что им тоже плохо. Тут можно только посочувствовать. Тут, брат, очень много нюансов. Я знаю, о чем говорю – в молодости работал в системе. Слушай сюда, как врага народа расстреливать будешь. Поручик, покажите полковнику Антонову кобуру. Вот эту. Как она называется? Ах, да, мистер Сорос. Как она к тебе попала, полковник? Тащи сюда чемодан. Здесь, полковник. Полковник, давайте сюда дневник. Полковник, отдайте тетрадь, – орденоносец взял дневник, открыл его на нужной странице и начал читать. — Дон Хренаро … Слушай, дед Костя, я этот дневник наизусть знаю. Дон Хуан, дон Жуан, дон Хренан... Тьфу! И дон Хренана им не достать. Хоть бы у них самого дона Хренана в совке репрессировали. И, главное, день сегодня какой-то дурацкий. Наверное, опять Сталин своих попугаев покормил. Полковник, сейчас мы за попугаев выпьем. Нет, сначала еще раз за вашу фамилию. Вот только фамилию будем все время исправлять. В смысле, ее надо иногда менять. Так и пойдет. А потом за ваше ударничество… Стоп. При чем тут ударничество? Это вам спасибо, полковник. Нет, мы сейчас с вами за вас выпьем. О! Это мне нравится. Только до дна! Сначала за ваше ударничество, потом за ударничество вашего командира, потом – вас самого. И наконец за ваше ударничество. Так. Вот так. Теперь – за ваше ударничество. За ваше ударничество, полковник! Чокаться будем или как? Стоп. О! Что это вы делаете? Как это вы ножку подвернули? Господин начальник серверной башни! Честное слово, не буду пить. Только и слышу – стук в дверь, стук в дверь, стук в дверь. Ну и как вам компьютер? Так. А где эти боги? Да вот они, вон... Это не боги. Это они вас сюда пригласили. Вы сами их позвали. Вы их вчера вызывали. Помните? Мы еще по третьему разу об заклад бились – что они не появятся... А вот и появились. Спасибо. Можно я включу экран? Что? Вы нас теперь всех и так можете видеть? По-моему, вам не следует. Но как же? Все сами видели. Кроме вас, на экране только я и все те, кто вчера сюда приходил. Ага. Ну ладно. Тогда еще раз за ваше ударничество, полковник! Просьба соблюдать осторожность. Еще раз про жестяную коробку. Пожалуйста. Спасибо. Теперь – за ваше ударничество! За ваше ударничество! За ваше ударничество! Чтоб вам пусто было! Ну а потом... Спасибо. Благодарю.


Скреполуговиносталиностальск, канун новогандинского пробуждения , 1. Пещера Дакшинавалянча, - которая в скандинавских преданиях считалась в верхнем слое космической субстанцией; слилась с областью , где, согласно мабиногиологии, располагаются микрокосмосы душ.


Петька оторопело открыл глаза. Вместо дна пустой коробки, где когда-то стояли вещи, его окружал грязный тусклый потолок. Немногочисленные предметы, мимо которых он прошел в туалете, были совершенно незнакомы – один из них оказался масляной лампой в виде черепа с горящими рубиновыми глазами. Василий Иванович приподнял одну бровь, фыркнул и двинулся дальше. По его лицу было видно, что он искренне считает свою бывшую команду босяками, умевшими только рисовать картинки в старой газете «Искра»; но от одной только мысли, что она опять стала «протонкой», Петьку чуть не вывернуло наизнанку. За поворотом впереди показался просвет, и вскоре впереди стало видно не только светлое пятно, но и деревянный перрон. Петька и Василий Иванович поднялись по ступенькам и остановились у входа в подземный переход. Отсюда веяло таким же химическим смогом, как и из комнаты, - чем дальше в переход, тем сильнее чувствовался горький запах выблева. От него хотелось бежать без оглядки.
Chieftain

Петька и пустота

Набирает вес, как сомнительная птичка, в высоту поднимает Даль крыла.

Убивает лес, как стремительная личка, в простоту опускает ярь ствола.

Chieftain

А в это время за окном психического дома

…С вечера и до самого утра птичье братство бросалось в разборку при каждом появлении ворона с кожаными крыльями, оказавшегося ближе всех к забору. Там ворона закалывали, рассылали воронов провожать в последний путь и фотографировали. Самых дерзких отправляли на строительство вечного крематория. С восходом солнца дуэль возобновлялась, и такая полоса жизни могла тянуться сколько угодно. Но недолго музыка играла, недолго фея улыбалась. Эти птицы впервые за триста лет начали слишком шумно кричать. Больше того, они вступили в перепалку с людьми. Они стали летать по двору, устраивая птичий базар прямо перед окнами, что было им строжайше запрещено. Бороться с этим было бесполезно. И всё же психологическая война велась постоянно. Вороны, как с горечью вспоминали ветераны, отнимали у людей хлеб. Так, однажды два ворона, пролетев над магазином, выхватили из сумки продавщицы пакет с пирожками и изорвали его на мелкие кусочки; один ворон ударом крыла чуть не сбил человека с ног. Но не это самое неприятное. Во время гонок по двору на огромной скорости сталкивались два автомобиля, и эти столкновения были настоящим бедствием. Мало того, по вечерам, когда уже давно пора было спать, в сторону города летели стаи ворон. Их замечали только тогда, когда они, крича «ть», взлетали вверх и медленно-медленно удалялись в тёмное небо. Дело было не в том, что у них включался разум. Дело было в том, что они обладали способностью понимать человеческие слова.

Петька Осликов, рослый мужчина в тёмно-синем вязаном свитере, за что его прозвали Моторчиком, решил взять на себя функции зоркого часового. Василий Иванович, которого птицы не пугали, был очарован их нападениями на территории Объекта. Тимур Тимурович Журенко, всегда готовый пошутить, обратился к Птицелову с просьбой взять на себя роль небесного ветерана. Пчёлы отнеслись к этому с недоверием, но на всякий случай согласились. Птицы внимательно следили за Петькиной правой рукой. То и дело где-нибудь среди кустов или клумбы появлялась пятёрка ворон, кружилась над Петькиной головой и перелетала на новое место. Петькина кисть была на редкость уродлива: пальцы соединялись таким образом, что напоминали огромную гусеницу, которая не столько ползла вверх, сколько выписывала круги по земле. На цыплячьей груди шевелился и трепетал красный стеклянный глаз. Василий Иванович говорил, что над Петькой можно издеваться сколько угодно, всё равно этим будет заниматься только он сам, но Птицелова всё равно смущал тот факт, что он видит нечто запретное. Тимур Тимурович, который птиц видел плохо, однажды заявил, что Пчёлы совершенно зря доверяют птицам, – не такая уж они важная персона. После этого было решено поместить Петьку в настоящую, а не виртуальную тюрьму, в специальное отделение тюремной кареты. Это было непросто, потому что камеры внутри были герметичные, чтобы птицы не выбрались наружу через вентиляционное отверстие.

Скреподар, март 1919 г. Д. Мартиросян, военный обозреватель. № 37/ 88. Ключевые слова: Война, автомобиль, картечь, нард, лингафон, Макдональдс, казино, амазонки, мать, маяки, Берия, почтальоны, повешенные гэкачеписты, фантасты, коровы, комары, лягушки, секс, грабли, шест, ветчина, махорка, совок, нонконформисты, майна-комбрейд, блошиные рынки, националисты, курятник, отрыжка, барабаны, маргарин, шалава, каббала, лом, телевизор, булыжники, проститутки, макдональдсы, гармонь, бритьё, бабуины, ассенизаторы, камера, интервью, всадники апачей, шуз, гребля, коммунист, молоко, плёнка, кино, летун, на Арбате, наука, черепаха, татарский барельеф, хлеб, вороны, стрельба, мыло, семь пятниц, салют, контора, попугай, вагон, композитор, Ишув, бульдозер, ребята, газеты, птица, стрелки, нобелевский лауреат, падение Берлинской стены, возраст, коридор, лифт, проститутка, кабаны, дворники, народ, борода, наркота, следователь, астмат, травмат, германский барельеф, грудастая экономика, шамот, русская песня, космонавт, менты, колодец, двойная порция дров.
Chieftain

Прохныч философствует

Но сущее не может быть обозначением многого. Оно должно быть обозначением сущности, ибо у сущности нет никакой величины. Поэтому сущее как таковое не может быть тем, что является неким именем. Если бы оно было чем-то, то у него было бы существование и имя. Но у него нет существования и имени. Так что сущее в себе не есть вообще что-то иное, кроме как сущность. Но как должно быть значимо то, что мы называем сущностью, если сущее должно быть чем-то другим, чем то, что мы называем сущностью? Рассмотрим любую вещь, например, пуговицу. Допустим, что у меня есть её образ и ощущение. Но что это такое? Ведь это только нечто внешнее и случайное. Оно возникает не само по себе, а по моему выбору. Если бы я был птицей, я захотел бы стать птицей, а не какой-нибудь другой вещью, то есть когда я направляюсь к пуговице, она возникает как бы сама по себе. Но когда я к ней приближаюсь, образ моей будущей жизни полностью поглощается пуговицей, которая остается той же самой. Я могу даже не думать о ней, ибо её не существует. И тогда и сейчас она мне не нужна, и я могу отправиться куда угодно. Но тем не менее я нахожусь на том же самом месте. Ведь это не мой выбор, а именно что выбор пуговицы. Иначе откуда я мог бы знать о существовании этой пуговицы? Она не является моей сущностью, поскольку сама не существует. Но в то же время она мне и не видна. Она оказывается границей того, что я вижу, и того, что я думаю. А если эта граница станет видимой, то она сольётся с действительностью и это есть то, что называется действительностью. То, что я вижу, исчезает в этой невидимой точке, на которую я направляю своё внимание, но оно остаётся самим собой, ибо оно происходит из мысли. По своей сути это и есть результат всех этих умственных построений, и, таким образом, все эти самые "практика", "ясность", "шаматхи", "самадхи", "нирвана" и т. п. не что иное, как лишь мудрые размышления о мысли, заключающиеся в замене названий понятием этой невидимой точки, которая определяет всё и является сутью каждого из нас. Если это удастся, то всё, на что направлены мои мысли, исчезнет.