Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Chieftain

Enter Sandman (Покойной ночи, малыши)

— Еще одна ваша ссылка на академика Горшкова так же нелепа, как если бы вы сказали, что в Саранске пятьдесят мэров. Но я в самом деле его ученик. Он, по нашему профилю, обязан отвечать за все то, что происходит в науке. Ну, а сейчас речь идет о науке в целом. И именно здесь проблема Абрама Абрамовича. Понимаете? С одной стороны, очень жалко отдавать открытия, сделанные по его методу, в чужие руки. Это я понимаю. Но с другой стороны - кто это будет делать? Не из коммерческого интереса же? Да и не поверит никто. Как все кончится? Абрам Абрамович, тем не менее, полагает, что сможет убедить поверить этому самому классу. По-моему, это бред. Но ведь это вы меня пригласили сюда и все в порядке. Давайте лучше действительно поговорим о вашем новом медицинском фильме.

Абрам Абрамович замялся. — Видите ли, наши постановщики перед съемкой оговорили некоторые технические условия. И одно из них было таким... Но если вы не хотите говорить, то... - Не надо! Я догадываюсь, что вы имеете в виду. Я не хотел бы, чтобы такие разговоры привели к каким-либо изменениям в сценарии. Мне нужен результат. Я очень надеюсь, что новое медицинское средство послужит вам на пользу. Да и вам - тоже.

Абрам Абрамович вновь принял важный вид. — Мы готовы к новым экспериментам. Как и обещали, они будут проводиться в двух пунктах. На этот раз - непосредственно на вас. И на пациентах. Когда вам удобнее? Сейчас? Когда вы к нам придете? Сегодня? Завтра? А лучше - прямо сейчас? Все-таки тело - это не компьютер, его можно в любой момент... - Да-да, я знаю.

Абрам Абрамович снова замялся. — Вы, конечно, хотите проверить на мне... Я прошу вас. Поверьте, это совершенно безопасно. И вам не придется ничего делать. А что касается моей работы... Теперь все от вас зависит. Подумайте. Мы ждем вашего решения.

Абрам Абрамович повесил трубку. Провод был положен. Я постоял несколько секунд возле телефона в состоянии задумчивости. Потом снял трубку и сказал "Да". Затем набрал другой номер. - Узнай, кто это. Да. По поводу Жоры.... Кто он вообще? Мужик? Сын? А что, реально надо на него посмотреть? Ты можешь его организовать? Хорошо. Да... Какие-нибудь документы и прочее? А какие?. Ладно. Когда будет готово? Ну и хорошо.

Петька, почти одновременно со мной, увидел в окно, как во двор въезжает белый "Мерседес". Хлопнула дверца, и на дорожке появился невысокий пузатый человек с тонким большим лицом и короткими темными волосами, одетыми на английский манер в стиле "Макдональдс". Он сразу же направился в мою сторону. И у него был наметанный вид профессионального телохранителя. Я видел его впервые. И хотел бы узнать, кто он. А, может, нет. Может, меня не должны интересовать проблемы остальных. И все. Мне с ними уже ничего не сделать.

Сорокинград, канун Нового года. Отель "Буэна Виста". За столом в креслах сидят двое мужчин. У них явно европейское происхождение. На них почти одинаковые костюмы, черные галстуки и запонки в виде блестящих металлических колец.

Петька оторопело пялится на экран, потом переводит взгляд на меня и вновь на экран. Мужики заметили его взгляд. Василий Иванович поднимает на меня глаза, подмигивает, чуть-чуть привстав с кресла, и показывает большим пальцем в сторону телевизора. Мне становится интересно, что будет дальше. Я встаю и, одернув свой заношенный пиджак, иду в глубину зала. Еще несколько лет назад там не было фойе. Дон Хуан дал мне ключи от комнат. За ними не следят, они запираются сами, и я могу входить в них, когда мне вздумается. Дон Хренаро сидит в самом центре, недалеко от фойе. Рядом с ним стоит бутылка шампанского, а перед ним пепельница с несколькими окурками. Он пьет. Василий Иванович стоит возле кресла. Он заговорщицки смотрит на меня и делает губами какое-то движение. Дон Хреньо прислушивается к радио, которое крутится в углу, за низеньким столиком. Я подхожу к столику. Дон Капоне внимательно смотрит на меня. Он глядит на меня так несколько секунд, потом переключает станцию. Дон Жуан поет низким басом. На экране показывается заснеженный зеленый лес. По экрану проносятся медведи. Дон Хозе смеется. Я некоторое время стою рядом, потом начинаю ходить по залу. Я замечаю, что Дон Жуан мне не нравится. Дон Хуан замечательный человек. Но он слишком мрачен. А то, что происходит на экране, мне совершенно не нравится. Дон Капоне хватает меня за рукав. Дон Хренаро внимательно смотрит на меня. Я говорю «Извините» и иду к зеркалу, посмотреть, как я выгляжу. Это довольно сильное зеркало в дубовой раме, на котором изображены несколько обнаженных фигур. Я смотрю в него и вижу отражение Дона Хренаро. Он делает какое-то странное движение губами. Дон Хуан смеется. Мне становится не по себе. Я никогда не чувствовал себя так плохо, как в тот момент. Кролик медленно выходит из-за кулис и направляется ко мне. Я отворачиваюсь от зеркала и смотрю в зал. Там идет разговор. Телевизионный ведущий стоит у длинного стола. Кастанеда об этом даже не упоминает, так как сразу начинает петь Чжао Цзы. Серый котейка прыгает по дивану рядом со мной. Я жму ему лапку и прошу уйти. Теперь на экране весело пляшут волки.
Chieftain

Poimittua

«Пенитенциарная служба готовит приказ о недопуске на казнь заключённых, оказавшихся от прививки».
Chieftain

Всё-таки

следует восстановить использование финских отчеств, чтобы отличать Бориса Абра́мовича Boris Abraminpoika от Бориса Абрамо́вича Boris Abramovitš.

(в словаре белорусских фамилий Рабинович производится от рабіна Sorbus L.)

Chieftain

Четыре цыганские истины

Так я слышал однажды: чтобы в жизни произошло невозможное, надо, чтобы это невозможное произошло с нами. Это очень интересное наблюдение: если бы невозможное случилось с цыганом, он увидел бы в этом одно из великих преимуществ цыганского бытия, которое дает ему возможность говорить много странных вещей, о которых никто из окружающих даже не подозревает. Но Егору Летову — славному, хотя и безответственному поэту — не было никакого дела до таких маленьких чудес. Поэтому в его рассказе о том, что произошло с ним в больнице, можно увидеть попытку сформулировать парадоксальную, но предельно убедительную позицию читателя, который понял, что с некоторой, пусть даже очень далёкой и некорректной, точки зрения событие, о котором ему рассказывают, не было случайным.

Первая цыганская истина:
никто не должен чувствовать себя одиноким в мире.

Вторая цыганская истина: ошибка в том, что ты думаешь, что быть цыганом — это быть таким, каким ты себе представляешь себе цыган.

Третья цыганская истина:
не верь ничему из того, что происходит в твоей жизни. Просто поверь, что всё уже случилось. Случилось именно с тобой.

Четвёртая цыганская истина: как бы ни был ты счастлив, реальность всё равно побьёт тебя по голове.
Chieftain

Главный зачин линии Петьки

— Есть, однако, опасность, что прокурор может решить, что ему его работа не нужна. Поэтому он вполне может отказаться от вашего предложения. Но, повторяю, опасность эта не фатальная. Вы ее можете просчитать. Может быть, она существует, потому что степень утечки зависит от количества таких случаев. И она не так страшна, как кажется. Это как с компьютером. Когда процесс подходит к концу, программисты кладут его в ящик. Иногда они его оттуда достают, иногда нет. Но когда ящик вскрыт и из него вынимают дискету, ему бывает уже не до программистов, он становится не нужен. Понятно? — Понятно.

Петька подошел к окну и сел на подоконник. Дом напротив был восьмиэтажный. В нем жил какой-то незнакомый Петьке генерал. На балконе стоял бородатый хипстер. Он дул в пластмассовый свисток и смотрел вниз. Потом у него в руках появился мобильный телефон, он нажал несколько кнопок и через несколько секунд опять что-то закричал. Петька услышал смех в его трубке, плюнул и отвернулся. Скопившийся на дне души неприятный осадок начал расти, и Петька понял, что он сейчас выйдет наружу.

— Давай смотреть? — спросил Володин. Петьку трясло. Он чувствовал, как внутри всё закипает и увеличивается. Он знал, что сейчас произойдет, и не хотел этого. Кинув на пол газету, он схватил со стола пластмассовую доску и сжал ее в кулаке. Володин с тревогой поглядел на него и попятился к стене. Петька раскрыл ладонь. В ней лежал красный шар. Осторожно, словно боясь обжечься, он поднял его и швырнул в окно.

Шар отлетел далеко и с размаху ударился в фанерную перегородку. Раздалось громкое «хрусть», доска смялась, словно была из картона, а потом за стеной что-то звякнуло и упало. Володин отошёл от окна. В спальне стало совсем темно. От досок еще исходил острый запах недавней работы. Петька взял бутылку водки и подошел к двери. Сжимая бутылку в руке, он остановился на пороге и увидел круг желтого света под зелёным абажуром. Свет был совсем рядом, и Петька решил, что это, наверно, тот самый синий фонарь, о котором рассказывала Зинка. От этого света по коже побежали мурашки, и Петька зажмурился. Потом он осторожно приоткрыл глаза. В спальне стало совсем светло. Светло и просторно. Теперь на Петьку смотрело несколько человек. Все они, кроме одного, были одеты в белые халаты. Было ещё человек пять в простых чёрных пиджаках. Двое из них держали в руках никелированные линейки.

Один из врачей — тот, что с двумя линейками, — сказал Петьке: — Это, Петька, мы с тобой вчера во дворе встретили Новый год. Прилегли отдохнуть. Ты, наверно, думал: ладно, завтра двадцать шестое, а я-то всего один раз в жизни Новый год видел. Но на самом деле этого не было. Это была только галлюцинация, которая называется «Новый год». Овальный тёмный фон, на котором возникла эта галлюцинация, проецировался на свет. Поэтому очень мало людей может в такой же степени ощущать эту иллюзию, как ты. Для этого нужно быть самим этим светом.

— Володин с кем-то спорит, — подсказал Петьке второй врач. Он был всё время в очках, в которых Петька не сразу узнал свои обычные очки. — Он говорит, что кое-кому надо попрактиковать актёрские профессии. И даже, говорит, раз не сложилось у него, то у вас может сложиться. А сам нас всех, говорит, чуть в землю не превратил, когда ему с Дедом Морозом разбираться понадобилось. Из-за этой самой иллюзии. Я, говорит, про неё неделю назад в газете читал. Надо с ней что-то делать. Я, говорит, с этой иллюзией слишком часто с одной и той же проблемы сталкиваюсь и впадаю в уныние.

Петька уныло кивнул. Кажется, все врачи в белых халатах с одинаковыми бровями и ресницами были жуликами, которые давно уже достали всех больных своими бесконечными разговорами про иллюзии. А иллюзии были самым главным сокровищем среди больничных вещей. В них заключено было всё лучшее, что только может быть у мира. И если было что-то, ради чего можно было принести хоть какую-то жертву, Петька готов был на неё пойти. Одного из врачей звали Василий Иванович. Второго, тоже молодого, — Николай Павлович. Оба они выглядели как братья — одинакового роста, почти одинаковые в плечах и с одинаковыми носами-картошками. Они действовали друг другу на нервы, но никакой видимой причины у них для этого не было.

Володин говорил, что и у медицины, и у иллюзий разные корни, но всё же можно понять, почему к ним так привязаны люди. Лучше всего это можно было выяснить, поместив людей в разные ситуации, где бы одна из них неизменно повторялась. Тогда среди множества разочарований и уныний оставалась бы хоть какая-то крупица надежды. Но у психотерапии в этом отношении был один серьёзный минус: пациенты не видели никакой связи между воспоминаниями о прошлых ситуациях и тем, что происходит сейчас. И не могли толком понять, чего от них хотят. Володин говорил, что люди воспринимают все свои рассказы о прошлых состояниях как прививку от кошмара, который с каждым новым веком становится только сильнее. Поэтому ничего не стоит придать ситуации нужный смысл — например, подчеркнуть в ней счастливую возможность выйти из кошмара, чтобы вылечиться от невроза. Чтобы «снять повязку», надо, конечно, отказаться от воспоминаний, но для этого не надо быть профессиональным психотерапевтом. Достаточно начать смеяться, вспоминать что-нибудь смешное и совершенно не переживая, сильно смеяться — и проблема будет решена сама собой.

Петька вдруг зафыркал — смех показался ему смешным. Я никогда прежде не видел его таким возбуждённым. Зато Володин не смеялся. Он потёр ладони, выпрямился и сказал: — Вот что я вам скажу, коллеги. Верить и любить — это одно и то же. Петька ждёт приказа Василия Ивановича, но пока считает его шутку неудачной. Василий Иванович прав, в жизни бывают и весёлые, и грустные моменты. Но мы смеёмся не над историей болезни пациента, а над собой. Именно поэтому я считаю необходимым записать всё, что произошло с Петькой, и выложить в сеть.

Скрепингтон, навальный кабинет, январь 2021-го года. За час до заседания пресс-центра. Десять минут, чтобы «выйти в сеть». Петька Сушков, восемнадцать лет. Психический анализ — все симптомы в норме. Вполне добропорядочный член общества. Изучает глобальное ближневосточное пространство.