Chhwe (chhwe) wrote,
Chhwe
chhwe

Categories:

Письмо к Онегину

«...Но скорее всего, её бы отмазали, потому что она хорошо служила царю во время выборов, имитировала конкуренцию... Для охранителей эта женщина просто непознанный феномен. Их не просто занимает проблема русского характера — они считают его другим видом хомо сапиенса. Мы выходим за рамки существующих категорий, и нам пора возвращаться в культуру. Мы шагаем вперёд. Поэтому, Татьяна, очень прошу вас написать книгу. Это мой последний шанс. Пишите, дерзайте! Вы найдёте, на кого можно опереться и уйти из жизни». Татьяна отложила листки и перевела взгляд на окно. Там, за стеклом, лениво шевелились вётлы, ветер колыхал макушки молодых рябин, а за рябинами вдалеке простирались топи — однообразные и безнадёжные болота, бесконечные и непроходимые.

— Хотела бы я знать, как живёт народ, который не считает Россию своей страной, — сказала она. — И как этому народу жить вообще. Не будет ли поздно? — Не будет, Таня, — сказал Ян. — Моя фамилия, Белецкий, почему-то считается польской, но здесь это не имеет значения. Вот ваш паспорт. Ещё раз прошу извинить за беспорядок — вы не могли бы пройти в уборную? — Конечно, — ответила Таня, встала и направилась к двери. В её обязанности как хозяйки входило убирать за постояльцами. Дверь в уборную была не заперта, и в большой латунной раковине за углом стояли две пустые бутылки из-под водки. Тане стало жутко. Кто и зачем спустил воду? В уборной лежали два полотенца. Их не смели касаться даже уборщицы. А тут одним полотенцем ударили три бутылки. Таня торопливо открыла дверь. Ян стоял в кабинке с хлещущей из кранов водой. Из кабинки текла жёлтая мутная вода, обливая на ходу одежду. Ян медленно поднял голову. В его глазах читалось дикое желание схватиться за торчащий из головы провод. Но он с трудом удержался на ногах и опять уставился на качающийся над раковиной красный кружок. Таня, ничего не понимая, стояла в дверях. И тут Ян бросился на пол, обхватив голову руками. Из-под его ладоней на пол потекла настоящая кровь. Таня отшатнулась и закричала. Дон Хозе был в кабинке. Он стоял под струями воды и дышал с каким-то сильным присвистом. Дон Хре­ньо, увидев Таню, подпрыгнул, выхватил у Яна из головы провод и, не раздумывая, ударил его по голове лбом. Раздался резкий, звонкий и громкий хруст. Он был настолько неожиданным, что Таня вздрогнула. Она ещё никогда не видела, чтобы у взрослого человека так ломался нос. Только сейчас Таня заметила, что лицо Яна в крови и кра­меет. Вид у него был совершенно безумный. Таня поняла, что осталась одна в этом доме, и бросилась бежать вниз по лестнице. Но дон Хозе догнал её и сильно толкнул в спину. Дон Хренаро ударил её снова, и она споткнулась. Несколько быстрых шагов — и она упала на пол. Дон Хре­ньо сильно ударил её в живот. Дон Хуан сказал: «Se non sempre bella», и в следующий момент Таня почувствовала, что её больше не связывают. Доны сидели вокруг неё и хихикали. Дон Хуан, дон Хенаро и дон Хреньо хохотали, сверкая белками. Они сбросили с себя маски, и Таня смогла их разглядеть. Это были доны среднего возраста с ястребиными чертами лица. Обычные индейцы-яки, не похожие на тех, что приезжали на пикник, а скорее на африканских цыган — I fucking hate pikeys — и сейчас ей стали видны их бледные лица, обтянутые тёмной растянутой кожей. «Вот почему они выглядели так странно, — подумала Таня, — они были ненастоящими. Они не были до­нами, а масками, которыми каждый из них накрылся от незнанья... Ужас... Как только они узнают, что я не я, они убьют меня на месте... Что же мне делать?» Но ничего путного в голову не приходило, потому что доны не обращали на неё внимания и играли в преферанс, поминутно сплёвывая через плечо и цокая пальцами о паркет. Наконец Дон Хре­ньо встал и подошёл к ней. «Karma donna! Tu certo tu giami a chi mangi — Ma fuoro cu parla tutti . Con uomo niente un camino».[ 14 - Карма сеньора! Ты гордишься собой. Почему бы тебе не выпить чаю? (ит.).] — Он взял её за руку и повёл в дальний конец зала, к сту­лу, рядом с которым сидел какой-то молодой человек в белом халате с золотыми драконами. Таня села рядом с ним. Это был Петька.

Скреподаростальск, канун 1 мая, 1954 г. Невский Проспект, г. Ленинград, д. 4, кв. 22. (Авторский экз. № 5, стр. 4). Подп.: Д. Скор­бный. «Куранты», том 2, 1939 г.

Петька оторопело глядел на Таню, но постепенно его брови поползли вверх, а глаза открылись так широко, что между ними появился узкий щёл­ок. «А что это у вас за синий зуб посередине?» — спросил он, кивая на Танин рот. Таня засмеялась. Петька даже не улыбнулся. Отодвинувшись от неё, он стал прихлёбывать чай из блюдечка и изредка под­нимать глаза на своего нового приятеля — сначала на Тань­кино лицо, а потом — на свою татуировку: это был изображённый на левом плече всадник в красном сюртуке и с золотым мечом в руке. Только теперь Петька заметил, что он не один. Василий Иванович и молодой человек в белом халате мирно спус­кались к столу. Петька поглядел на часы и сказал: «Ну вот, и чай поспел». Василий Иванович уже завинчивал пробку на бутылочке. Таня рассказала, что попала сюда сразу после Алешиной лекции. Анна Алексеевна тоже была здесь. Сидела и слушала. Перед этим Василий Иванович завёл с ней какой-то длинный разговор, похожий на лекцию, а потом заперся с ней в кабинете и долго не выходил.
Tags: луноход-3, прохныч
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments