Chhwe (chhwe) wrote,
Chhwe
chhwe

Category:
Есть ещё такая же у адских индейцев, но совершенно другая... Ты — шаман, а у них есть одно сакральное понятие. Помнишь, я тебе говорил о «двадцати четырех состояниях Будды»? Это такие рисунки на коже. Они представляют собой как бы энциклопедию шаманских влияний на окружающий мир.

— Ну и что? — спросил я. — Ведь эти рисунки не имеют ничего общего с Мескалито, которого мы ищем.

Дон Хуан нахмурился. Вид у него был озабоченный. Мы помолчали. Я даже не заметил, что все это время он насвистывал.

Потом он сказал:

— Посмотри внимательно на этот лист бумаги. Вот этот. Может быть, ты узнаешь в нем что-нибудь? Я уже начинаю сомневаться, что знаю, с чего начать.

Я увидел голову оленя с ветвистыми рогами, которая была нарисована так, словно изображала начало ритуала. Дон Хуан поднял руку и помахал ею у меня перед глазами.

— Все понятно, — сказал я. — Есть какой-то шаман из Толтеков, похожий на рогатого оленя.

Василий Иванович, всё это время не сводивший с меня взгляда, отчего-то вздрогнул и заёрзал на стуле.

— Петька, ты гений, — сказал он. — Это он. Узнал? Откуда знаешь?

Я пожал плечами.

— Дело нехитрое. Много лет назад я один раз видел похожую картинку в лавке сувениров.

Дон Хуан внимательно смотрел на меня.

— А в книге Толтеков ничего похожего нет. С чего ты взял, что это он?

Я подумал и ответил:

— Он один из авторов «Техники Поиска». Но на рисунке выглядит иначе. Дон Хенаро, когда рисует картинки, он обычно рисует что-то крупное, вроде черепа или пальмы, а этот шаман просто похож на оленя. Василий Иванович, у вас какое образование? Учились рисовать?

— Учился, — сказал Василий Иванович. — В политехническом. По этой специальности.

Он кивнул на стену над столом. Я всмотрелся. Дон Хенаро на картоне смотрел с фотографии и был похож на козлоногого идола: высокая переносица, большие глаза, очень узкое лицо, чёрные курчавые волосы, перетянутые кожаным шнурком. У него был такой вид, словно он смотрит вниз.

Василий Иванович тоже присмотрелся к фотографии и сказал:

— Да, похоже. Но трудно сказать наверняка. Портрет обычно всегда расплывчатый, а человек не помнит деталей. Я с ним пару раз беседовал. В общем, очень похоже. Но, Петька, поймай мне этого шимпанзе, пожалуйста. Хочется верить, что это не он.

Я понял, что Василий Иванович хочет найти козлоногого шамана, не меняясь внешне, и теперь не поймёт, если я скажу, что дон Хенаро не тот, за кого себя выдаёт. Я вздохнул и сказал:

— Я вам все привезу. Сколько вам надо?

— Да поменьше. — Василий Иванович огляделся. Дон Хенаро на стене скалил зубы и постукивал по столу растопыренными пальцами. Мы вышли из кабинета, и Василий Иванович велел шофёру: — На Петровку, голубчик. Затем взглянул на меня: — Ты не обижайся, Петька, но сейчас тебе немного лучше. У тебя был сильный жар. Дон Хенаро не смог бы помочь. Наверно, нужны бы деньги или пластические операции. Хорошо хоть, что ты держался.

Я промолчал. Дон Хуан медленно перевёл взгляд на меня. Я закрыл глаза, вспоминая увиденный перед операцией сон. Василий Иванович водил пальцем по своему отражению на стекле, затем нашарил в кармане пульт и щёлкнул кнопкой. Дон Хуан пропал. На его месте возник таксист в чёрной кепке, обсыпанный пылью, и нажал на газ. Машина тронулась.

Василий Иванович молча вышел из машины, обернулся и указал на чёрный джип, припаркованный чуть дальше по проспекту. По его лицу я понял, что он ждёт от меня ответа. Я повернулся и увидел, что стою на пешеходном переходе. Кругом, куда ни кинь взгляд, виднелись огромные рекламные экраны, предупреждавшие о новейших достижениях магической и нетрадиционной медицины. Но, кроме этого, в воздухе ещё сохранялось то странное умиротворяющее впечатление, которое часто бывает в июльских московских двориках: как будто истончившись в предзакатном воздухе, оно постепенно переходило в нечто вроде сумеречного покоя, позволявшего забыть о суетливой городской жизни и видеть вокруг только облака. Тихий но отчётливый звук приближающейся сирены как бы передавал усталость города и надежду на лучшее, постепенно разливавшуюся по всем лицам вокруг. Дон Хуан вдруг оказался совсем рядом и взял меня за руку. Василий Иванович открыл передо мной дверцу машины. И пока я устраивался на заднем сиденье, раздался первый удар.

— Дон Хуан! — крикнул я, ещё не совсем понимая, в чём дело. — Что случилось? Где мы? Вы это видите? Это новое видение?

— Успокойся, Антон, — сказал дон Хуан. Никакого причала здесь нет. Это новая реальность. Я говорил тебе, что такие вещи никогда не повторяются дважды. И с каждым разом они становятся всё загадочней и таинственней. Мы сейчас едем в новую реальность. Она ждёт нас. Василий Иванович, Петька и я едем в другую реальность. Уяснил? Так что будь счастлив, иначе всё зря.

— Дон Хуан, — пробормотал Василий Иванович, — вы что, в чём-то подозреваете меня? Или, может быть, Пьера? Вы хотите нам отомстить? Может быть, вы нарочно так делаете? Вы хотите, чтобы нас вернули? Или… Хотите посмотреть нашу последнюю… последнюю… Чемодан, дон Хуан?

— Эй, здесь в машине есть кто-нибудь, кто не знает испанский? — крикнул дон Хуан.

Автомобиль затормозил. Я вжался в кожаное сиденье, чтобы случайно не увидеть что-нибудь жуткое. Это было не в моих силах, потому что за три секунды бешеной езды пейзаж так изменился, что я ничего не видел.

Через несколько секунд дон Хуан тихо сказал:

— С тобой всё в порядке, Антон?

Василий Иванович облизнул пересохшие губы.

— Я не могу в это поверить, дон Хуан, — сказал он. — Что же мы теперь будем делать? Мы никогда не выберемся отсюда. Мы обречены. Никто не сможет помочь…

Сзади послышалось сдавленное хихиканье. Дон Хенаро наклонился и от души врезал Василию Ивановичу по уху — звук был таким громким, что я вздрогнул. Дон Хенаро был белее мела.

Дон Хенаро повернулся ко мне. Я увидел, что его лоб весь покрыт мелкими капельками пота, а глаза — неестественно ярко-жёлтые и пустые. Петька испугано задёргался, и мне захотелось сплюнуть, чтобы показать, что я всё понял. Но было поздно. Василий Иванович и дон Хуан одновременно смотрели на меня. Я немедленно ощутил волнение. Надо было что-то говорить.

— Благородные доны! — заговорил я, стараясь придать голосу возможно более благодушный тон. — Я понимаю ваше состояние. Я тоже в какой-то степени заторможен этим ритуалом. К счастью, у меня есть возможность проверить себя. А это, как известно, только первый шаг к прозрению. Сегодня утром я погрузился в глубокую медитацию. И я твёрдо знаю, что нахожусь не в лабиринте мистических кошмаров, а в самом настоящем.

Я сделал паузу.

— Я до такой степени точно знаю всё, что хочу сказать! Мне с таким же успехом, как и вам, можно задавать любые вопросы. Я знаю точно, где находится наша страна и как всё произойдёт. Даже цвет той самой трёхлинейки, из которой будет убит наш храбрый товарищ Пупкин. Даже какая муха его укусила и в каком месте его тела появится первая пулевая рана. Вы хотите знать, куда я исчез? Да всё очень просто: я уже исчез, дон Хуан! Я думаю, что здесь нет большого греха…

Вдруг Василий Иванович задал странный вопрос.

— А вы сами, товарищ, во что верите? — спросил он. — В то, что царство добра на земле существует? В то, что всё кончится изобилием? В то, что всё люди хорошие? Да?

Я сдавленно засмеялся. Василий Иванович глядел на меня огромными выпуклыми глазами, как будто ища ответ у меня на лбу. Потом он перевёл взгляд на дон Хуана.

Дон Хуан с каменным лицом взирал в потолок. Дон Хенаро, напротив, сиял неподдельной радостью. Похоже, что я рассказал им гораздо больше, чем собирался. Я вдруг понял, что мне не жалко с ними расстаться. Было совсем не жалко.

Когда за мной закрылась дверь и я оказался в своей камере, я, прямо в накинутом на плечи пиджаке, лёг на кровать. Да, и ещё эта проклятая книга! Хотя, с другой стороны, что я терял? Я прижал её к груди и с облегчением выдохнул. Пусть книжка узнает, что я узнал такое, о чём она не знала никогда, даже когда гадала мне по руке. Пусть она узнает, что у меня тоже было преображение. Пусть она знает, что я открыл в себе то, что давно открылось ей. Пусть она…

Так я лежал и размышлял, и постепенно мне пришла в голову мысль — а что, если я не зря купил эту книгу? Путник, упавший на пути к нирване, говорил, что лучше всего поменять судьбу в этот момент. Эх, Петька, Петька! Книга в моих руках спасла мне жизнь. Ну почему ты, а не я? Я поглядел на книгу в своих руках и улыбнулся. Умирать я не боялся.

В это время за дверью раздался топот ног и приближающийся кашель. Видимо, я читал вслух слишком долго, и моё дыхание не осталось незамеченным. Это были люди из милиции, занимавшиеся расследованием убийства Тихомирова. Дверь открылась, и на пороге появился молодой следователь с простуженным лицом, в форме и в кожаном плаще.

— Кто здесь писатель? — спросил он.

Я понял, что теперь всё зависит от меня. Я медленно и с непроницаемым выражением лица поднялся с кровати и шагнул навстречу следователю.

— А, вы Успенский. Сейчас буду. Только дона Хуана догоню.

Открыв дверь, я увидел двух громил из своей недавней поэмы. Броневик, лишь на миг — в языках солнца — показавшийся мне таким далёким, вернулся в действительность. Один из громил схватил меня за руку, и я почувствовал, что не могу пошевелить пальцем. Ох, Петька, Петька, знал бы ты, чего мне стоило чуть пошевелиться! Дон Хуан был уже здесь, и, судя по выражению его лица, он был даже не в курсе событий.

— Успенский! — рыжий громила отпустил мою руку, — Ты уже всё написал? Сейчас поедем в отдел.

Нас провели в небольшую комнату без окон и заперли. Члены КГБ устроились за столом, и дон Хуан, жестом пригласив меня сесть на стул рядом, тоже присел. Я так и сделал. Только сейчас я почувствовал, как мне холодно.

Дон Хуан и дон Хенаро переглянулись. Дон Хенаро кивнул, и дон Хуан заговорил:

— Мы ещё раз проверили твоё творение. Это правда было интересно. Но мы видели твои работы гораздо раньше, так что твоя рукопись не является полной гарантией того, что её можно опубликовать. Нам нужен сценарий. — Говорил он медленно, как бы растягивая слова.

Я был в полном недоумении. Ведь сценарий должен был убедить их в правдивости моего рассказа! Ведь они спрашивали именно об этом! Я вчитывался в текст, стараясь придать своему лицу максимально простецкое выражение, но я уже понял, что всё будет не так, как предполагал Василий Иванович. Для этого нужен был другой перевод текста, другой текст. И я не знал, где его взять.

Дон Хенаро поднял на меня глаза и сказал:

— Не волнуйся, принц. Ты только что стал одним из нас. Мы поможем тебе.

Я опустил голову. Никак не могу забыть этих слов. Даже сейчас. Василий Иванович, моя спасительница Анна — да я готов всё, всё сделать, чтобы только сохранить ей жизнь! Дон Хенаро что-то говорил, но я не слушал. Дон Хуан говорил, что мне надо будет идти дальше, и это будет началом пути, и что эта дорога выведет меня в лес. Анна объясняла, что надо будет отказаться от всего человеческого и начать с самого главного. Что значит отказаться? От чего? От любви к людям? Но что в этом такого? Разве это навсегда? И от чего главного? Но если так, зачем я тут? Зачем тогда я боролся? Ведь я вполне могу прожить и в человеческом лесу.

Анна повернулась к Василию Ивановичу, внимательно глядящему на меня, и сказала:

— Кажется, он ещё не готов. Я не совсем уверена. Ведь дон Хуан сказал нам, что не предлагает ему ни рая, ни ада, ни жизни вечной. Ничего хорошего мы от него не получим.

Василий Иванович одобрительно кивнул.

— Я этого и не предлагаю. Напротив, дон Хенаро предупреждал нас о том, что нет ничего хуже для воина-инка, чем вечный мир и наслаждение. Толтеки всю свою жизнь сражаются за достижение этого недостижимого состояния. Поэтому нет ничего удивительного в том, что воин-инка может потерять свою душу. То, что дон Хенаро сказал про душу, относится к искусственному интеллекту, помогающему человеку справиться с материальной проблемой. А ведь душа есть у каждого из нас. Она зависит от мыслей и желаний, которые мы испытываем к жизни и людям. Поэтому нет никакого смысла уходить в этот гадюшник для воинов, принося в жертву своё самое ценное. Понятно, что каждый из нас может сколько угодно работать над собой и совершенствоваться, чтобы сделать счастливым другого. Толтеки утверждают, что все наши проблемы связаны с чувством личной неудовлетворённости. С чувством собственной ущербности. Эта неудовлетворённость и является причиной болезней, неудач в любви, измен и смерти. Эта же неудовлетворённость в состоянии войны и обусловлена сутью этого мира. Именно из-за неудовлетворённости, накопившейся в нашем мире, материальная иллюзия и становится тем, что мы называем «бренным миром». Трудно представить себе мир, где понятие времени отличается от реальности. Трудно представить себе мир, где любовь в обмен на чакры вообще не нужна. Трудно представить себе мир, где в общении с природой человек обретает подлинное счастье. Но вот с войной дело обстоит иначе. Даже самую безнадежную битву выигрывают те, кто сохраняет разум и способность к критическому анализу. Даже самую жесточайшую бойню выигрывают те, кто отделяет зомбическое уравнение смерти и бытия от себя и своих близких. Даже самую ужасную бойню выигрывают те, кто не растрачивает энергию на чувство тупого страха, а концентрирует её в чём-то настолько страшном, что даже жизнь после этого кажется не такой уж и невыносимой. И тогда этой энергии оказывается достаточно для победы над тем, что так и норовит сбить с намеченного пути. Тогда эти эмоции становятся своего рода катализатором. Тогда дон-кихотская отвага оборачивается смертоубийством и торжеством человечности. Именно по этой причине у татаро-монголов была настолько развита доктрина «Шайхи», что впоследствии мы, уцелевшие после Куликовской битвы, даже продолжали её в военной форме. Последней величайшей метафизической битвой человечества является битва на Поле Куликовом. Толстой искал свою Оптину Пустынь, а мы, воины-инки, сегодня работаем на Поле Куликовом. Нам противостоит Мрак, и в этом его собственная глубочайшая и почти единственная метафизическая правота. Мамай ведь был просто современным кочевником, который хотел объяснить Западу, что разум – в том числе и человеческий – это такая страшная сила, которая способна уничтожить весь мир. Запад зажрался в феодализме и, забыв про Золотую Орду, про Синюю Орду и про Советский Союз, продолжает и сегодня считать себя пупом земли и, чего доброго, снова попробует оседлать монгольское «я». Вот почему мы говорим, что есть Мрак. Вот почему он побеждает. И вот почему русские – это люди с Большой Телевизионной Энциклопедии. Командирская зарука, неуставная строевая песня, солдатский патриотизм, походная кузня – это всё просто слова. Это всё тот же вульгарный поверхностный имперсонализм, модный в начале века. Но сейчас, на поле Куликовом, всё будет по- другому. Мамай, старый чёрт, был в молодости таким же русским, как и я. И вот что я вам скажу – мы, имперсоналисты прошлого века, почти ничего не понимаем в том, что делают сейчас русские персоналисты. Но командирская зарука, пролетарская казарменная песенка, солдатская любовь к Родине и рабочая солидарность – всё это давно стало частью русской души. Частью национального, так сказать, «вундерваффе». Теперь мы умеем творить магию русской души и прикладывать её к реальности. Мы больше не только почти не замечаем того, что творится на нашей родине, но даже и не можем себе представить – как это могло случиться. Но именно по этой причине без нас с вами вряд ли справились бы с тем, что сейчас происходит. Мы своего рода “невидимая рука рынка”. Мы – тот самый „пуп земли“, на котором держатся государственные финансы, фундаментальные исследования и так далее. Но в настоящий момент не следует изображать ситуацию в таком свете, будто это руководство заговорило языком, на котором говорят политики, уже не важно – какие. Руководящая и направляющая роль русской души заключается именно в её простоте. Есть русская душа – есть общество. А дальше будь что будет. Русский – это то, что будет.

Скреподарослав, сентябрь 2007, Испания, Ерецкий институт прикладной антропологии. (Русский человек, с. 153–154.)

Петька тоже начал было участвовать в разговоре, но тут же вспомнился доклад Капустина о экологии, и Петька окончательно умолк. Понять его было можно. Каждому русскому человеку свойственна эта черта. Всякое научное исследование начинается с тщательной психологической подготовки.
Tags: луноход-3, прохныч
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Enter Sandman (Покойной ночи, малыши)

    — Еще одна ваша ссылка на академика Горшкова так же нелепа, как если бы вы сказали, что в Саранске пятьдесят мэров. Но я в самом деле его ученик. Он,…

  • Poimittua

    Suomenkielinen vai ruotsinkielinen nimi? Suomen kielen lautakunta on vuonna 1997 suosittanut suomenkielistä sovinnaisasua Värmlanti. Sen rinnalla…

  • My comment to an entry 'Историю всегда пишут победители' by dubadam

    куда у них Ниеншанц девался вот, глянул в шкаф издательство «Прогресс», 1976 (остров Закю, похоже, тоже оттуда; расхождения в датах — финское…

  • этимология гаплонима «эрбины»

    Завоевание «Старой Европы» происходило в течение достаточно долгого периода времени - в промежутке между 4200-1200 гг. до н.э. (согласно…

  • Цитралингвистическое

    «Столь же неясно, зачем носителей гаплогруппы R1b автор называет выдуманным термином « эрбины». А носителей гаплогруппы R1a — существующим термином…

  • Интересуюсь у трудящихся

    Как называется орфография русского языка, в которой используется орфограмма мір (universum), а приставка без- всегда пишется без-, во всём остальном…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments