Chhwe (chhwe) wrote,
Chhwe
chhwe

Categories:

Петька продолжает гнуть свою линию

Петька уселся на диван поудобнее, поёрзал и начал писать роман про пропаданца:

«Сооружение напоминает раковину моллюска, у которой только раковина снаружи, а под ней уходит в бесконечность его раковина-дорога. Раковина с выпуклостями — жилыми домами, и с пустотами в стенке — аэропортами. Проходы между ними опутаны сетью пустых, как и всё здание, коридоров. Между домами и аэропортами рыщут люди в одинаковых синих костюмах, сжимая в руках пистолеты. Мы все время прибавляем шаг, и нам приходится догонять всех по дороге, чтобы не отстать. В одном месте я остановился, чтобы оценить большое здание в самом центре города, с видом на океан. Это, оказывается, какой-то Дом мирового правительства. Под ним стояла длинная черная машина без окон, похожая на линкор. Вокруг толпились люди, взахлёб говорившие по рации. Они постоянно тыкали пальцами в небо, чтобы не отстать от начальства и получить дополнительный заряд служебного рвения. За ними просматривался край огромного прозрачного купола, уходящего в синие волны и зависшего в трёх метрах над поверхностью. Мне пришло в голову, что такой купол покрывает всю Землю, может быть, и не полностью, а только поверхность воды и суши. Скорее всего, поэтому вода и была такой синей и безбрежной. Меня посетила мысль, что эта пустота ничего не скрывает от тех, кто собрался внизу, но, глядя на мою спутницу, я подумал, что за этой прозрачной гладью наверняка что-нибудь спрятано — хотя бы бескрайняя и величественная поверхность океана, с которой стираются все следы нашей деятельности. Когда я сказал это, она грустно усмехнулась. Мне показалось, что её не очень радует наш побег, и я даже немного испугался. Но она сказала, что они так давно перестали за нами гоняться, что уже забыли, что мы здесь есть. Мы пошли дальше. Тяжела доля пропаданца. Она догадывалась, что где-то в её мире и я на самом деле пропадаю, и всю дорогу вглядывалась в небо в надежде увидеть или услышать мой зов. Но мои мысли были заняты совсем другим — я пытался представить себе мир, в котором был в тот момент, когда меня рвало. Правда, пока это удавалось не очень хорошо — я видел только зеленые деревья, багровые облака, пестрые палатки и красного человека в оранжевой тоге. Постепенно нам попадалось всё больше и больше путевых знаков — может быть, потому, что я знал, куда они ведут, но в целом понять, что за ними скрывается, мне никак не удавалось. Иногда попадались вереницы припаркованных на обочинах машин. Я знал, что на них сейчас работают баги, так что мог не волноваться. Мы видели на земле гигантские бутылки из-под кока-колы, и это наводило на мысль, что здесь живут люди. Может быть, даже не так — тут жили баги. Очень может быть, что жизнь здесь могла быть понятной и даже счастливой — это мне было известно точно. Но вот в какой она была форме, понять не удавалось. Все вокруг было удивительным и пёстрым, как картинки в детских журналах. Но в чем странность жизни там, за кадром, понять не удавалось, сколько ни старался. А когда я пытался догадаться, мне становилось не по себе. В одной из остановок я спросил у Тайгера: — Тайгер, что ты видишь вокруг? Какие идеи появляются у тебя в голове? — Я вижу, — сказал он, — вокруг оранжевое небо. Оранжевое солнце, оранжевый верблюд. Вокруг медленно плывут зелёные облака. Много цветов. Очень красивых цветов. Мне показалось, что по его лицу пробежала судорога. Я понял, что он действительно сейчас вспоминает то, что видит, и, может быть, хочет понять, насколько далеко в его памяти это сохранилось. Пропаданцы иногда говорили мне, что Тайгер видит то же самое, что видит он. По их словам, этот человек видит целую вселенную. Потом он вспоминал и начинал смеяться. Я подозревал, что он просто пользуется какой-нибудь магической техникой — чтобы погрузить других в приятное смятение. Но порой я ощущал, что он действительно видит не только то, что видит он, но и то, что видит множество других людей — о чём он, вероятно, просто не догадывался. Однажды я спросил, часто ли он думает о мире за кадром. Тайгер оживился. — Я его почти не вижу, — сказал он. — Но это неудивительно. Я иногда разговариваю с теми, кто рядом со мной. Мы всё про себя понимаем. Мы, пропаданцы, всё думаем про себя. В мозгу всегда возникает тысяча и один поток мыслей. Каждая из них — это мысли о чём-то. И так далее. Поэтому сознание становится очень маленьким. Оно не может охватить всю картину мира. Я могу услышать множество голосов. Но мои собственные мысли никак не влияют на происходящее вокруг. Про пропаданцев часто говорят, что их воображаемое сознание всё время блуждает по пространству без цели и смысла. Но оно настолько плоское, что не содержит ни одного, ни другого. В нём нет места для чего-то другого. Поэтому то, что мерещится, всегда иллюзия».

Иллюзия, сказал Петьке Василий Иванович. А как ещё можно назвать иллюзию исчезанья двух кораблей? Всё остальное как-то уживается с этим: и три солдата, ведущие газолиновый трактор по дну Северного Ледовитого океана; и снегурочка в заснеженной пустыне; и газоскрёб на окраине Петербурга. Именно о них это представление говорит. Всё остальное тоже может быть иллюзией. Просто Голем — не совсем умный глиняный болван, который никогда не покидал сознания пропаданца. Он всего лишь один из тех искажений, которым подвергается ум-игра. Но ведь это только иллюзия, и все, кто верит в её реальность, просто ошибаются. Не надо делать их иллюзорными… Вернее, их нужно воспринимать как иллюзорных… Но очень обманчивых. Когда мы будем знать, что смотреть на них и их искажения совсем не так, как им кажется, иллюзия исчезнет. А после того как исчезнет иллюзия, исчезнет и любая способность восприятия. А зачем же мы тогда смотрим? Чтобы всё время порождать новые иллюзии. Чтобы плодить то же самое. Пропасть пропаданцев без этих иллюзий исчезает. Потому что пропаданец без себя — это пустое место. Пустота. Хаос. Все остальные мысли исчезнут сами. Когда-нибудь. А потом… Потом пропаданец и наступит. Вот только вот на что он наступит, неизвестно. Совсем-совсем… Потому что упасать, даже если думаешь, что знаешь, — не значит знать. Пропасть не знает ничего. И не надо её упасать. Пропасть нужна. Пропасть пропаданцев пропадает просто так. То есть не просто так, а из-за вас. Надо сделать так, чтобы их не было. Чтобы их не было без вас. Чтобы никаких пропаданцев вообще никогда не было. В первую очередь это зависит от вас самих. Пропасть пропаданцу никто не даст. Пропасть пропаданцу не нужна.

Петька понял, что уже не в состоянии отличить Василия Ивановича от своего текста. Он попробовал ещё раз: «Пань-чан!» — и почувствовал, что опять попал по воображаемому тексту. «Точно, — сказал он себе, — это я. Безо всякой вероятности, а именно пропавший я. Вот интересно, а если бы я на самом деле попал в эту ситуацию и начал бы потом говорить в точности как Василий Иванович, это выглядело бы по-другому или нет?» — «По-другому», — ответил Петька вслух. Он ошалело посмотрел на рукопись своего романа про пропаданца и eщё раз прочёл предложение: «Очень часто перед сеансом, похожим на смерть, наступала пауза, во время которой находившаяся в памяти душа прерывалась на несколько часов, чтобы родственная ей душа успела перед смертью пройти несколько шагов по трудной дороге в другой мир». И он увидел её образ, который только что нарисовал на листе бумаги, — то, как она склонялась к боку коня, сжимала яблоко, откусывала его и пробовала на язык его маслянистый, сладковатый сок. И вдруг Петька понял, что эта книга никогда не увидит свет. Если бы это случилось, он на всю жизнь испугался бы и никогда не стал бы писать книги. Он даже подумал: а не рассказать ли об этом Василию Ивановичу, но не стал. Василий Иванович может подумать, что он трус. Потом его прошибло холодным потом: ведь это он сам и есть пропаданец! Он не боится рассказать об этом, потому что знает, что такое одиночество. Но как сообщить об этом тому, у кого нет никого? И не превратится ли этот камень в фигу кармане? Нет, лучше не рисковать. Петька положил рукопись в рюкзак, зажал фонарь подмышкой и сказал: «Разрешите идти?» Он не ожидал, что Василий Иванович будет так реагировать.



Скреподар, январь 2021-го года. Он шёл на север. Идти было очень сложно, и на душе у него было тревожно. И тут с ним случилось нечто, чего он никак не ожидал. Он вдруг почувствовал, что где-то совсем рядом находится маниту. Он даже пошёл на его голос, думая, что это галлюцинация.
Tags: pelle-wind, луноход-3, прохныч
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments