Chhwe (chhwe) wrote,
Chhwe
chhwe

Categories:

Вопрос № 49. Краткое изложение абсолютной истины марксизма

Вопрос № 49

На лекции по истории КПСС Максим сказал:

В моей комсомольской анкете на вопрос о том, как я отношусь к культу личности, стоит краткая пометка „ за“. Это значит, что не я один в этом уверен. Скажите, сколько стоит автобус и каково его географическое положение? Каков его годовой пробег? Сколько билетов в нем продано и сколько один билет стоит? Какая у него скорость? А главное – сколько билетов у него находится в кассе?

Аспиранты ошеломлённо молчали. Видимо, никто из них никогда не задавался подобным вопросом. А вопросы, подобные этому, попадались в книгах ещё в те времена, когда молодой человек понятия не имел о том, что такое “хлопкороб”.

Максим спросил у аспирантов: – Что вас так удивило? Не то, что я сказал вам правду, а то, что вы её не поняли. Это не простой вопрос.

Представьте, что у нас под ногами пылает земля, а перед глазами всё время одни горы. Как вы думаете, куда я смогу съездить отдохнуть? Или это будет новый Вавилон? Конечно, мы не сможем узнать, куда он нас привезёт. И нас снова ждут все те же вершины. Хотя бы для того, чтобы убедиться в обратном. И какое отношение ко всему этому имеет культ личности?

Главный аспирант вышел вперёд, учтиво поклонился и сказал: – Вы очень верно подметили. Сначала вы сказали, что наше сознание вместилище мыслей и идей, которые, рассредоточившись по нашим умам, образуют гул и бурление в нашем сознании. Потом вы описали цепь революций, в результате которых этот гул стихает. Но здесь происходит нечто странное. Из опыта прошлых поколений мы знаем, что гул и бурление, порождённые этим явлением, бесследно исчезают, если в воду бросить камень.

Максим сказал: — Бросая в воду камень, смотри на круги, расходящиеся от него в разные стороны. Это и есть гул и бурление вашего сознания. И самое главное, что такой камень ничем не отличается от других камней. И чем глубже проникают в ваше сознание некоторые идеи, тем больше их становится. Во всяком случае, поначалу.

Главный аспирант ответил: — Но вы говорили, что есть идея, содержащаяся в самом главном. Почему бы не предположить, что эти идеи просто растворились после того, как сознание о них забылось? Но если идей больше нет, то как же мы тогда живём? Не будем ли мы по- прежнему обмениваться разнообразными мыслями с другими людьми, и всё равно ничего не поймём, пока не стечёт в пустоту, ещё раз созданную нашим сознанием, всё это шумящее море идей?

Максим сказал: — Поистине, этот вопрос — серьёзнейший. А ответ прост. Вы можете жить с тем, что мысли о том, что вы существуете, есть, а мысли о том, что идей больше нет, не существует. Мысль может существовать в том и другом случае одновременно. Чтобы помнить, что мыслей больше нет, достаточно придерживаться другой версии. Однако, чтобы что- то делать, надо делать то, что вы есть, то, что мы есть и то, что нам нужно делать. Мы — это суть то, что нам нужно делать. Кроме этого ничего нет. А с чем нам делать то, чего нам не надо делать?

Младший из аспирантов сказал: — Именно. Но что именно мы должны делать? Что мы должны делать? Иногда мы делаем что- то для самого себя. Иногда для других. А иногда мы стараемся просто оставаться собой. Неуловимо меняясь. А иногда мы даже пытаемся просто не думать о чём- то. Но мы не можем не делать этого. Дело в том, что наша жизнь есть это не что иное, как постоянные попытки ничего не делать. Хотя мы не можем не делать ничего.

Максим сказал: — Но это может быть и нечто большее. А именно: перестать быть самими собой. Это было бы лучше. Только для этого, по- моему, нужно, чтобы уже произошло нечто такое, чего мы не хотим. Вспомните, что говорил Василий Иванович: чем больше усилий мы прилагаем к чему- то другому, тем меньше появляется самого себя. Раз уж я начал, будь добр до конца.

Аспиранты почтительно молчали, пока Максим говорил. Наконец, заговорил самый старший из них. — А нельзя, чтобы нам снова захотелось перестать прилагать усилия к чему-то другому? В том смысле, что мы не смогли бы больше ни на что вообще смотреть? Культуру нельзя изменить, Максим… Культуру не сломать. Она как небо. Кто первый к ней приблизился, тот и должен разрушить её.

Максим не мог найти подходящих слов. Он просто пожал плечами. — А что делать? Только ждать, пока кто-нибудь это сделает.

Комментарий Федора:

Максим представил не только ряд лингвистических исследований, но и обстоятельное теоретическое рассуждение о существовании кода, универсального репрезентатора, который принимается во всех цивилизациях, и вовсе не обязательно называть его «культурой». История КПСС доказала, что у всех цивилизаций один и тот же код — дискурс, скорее похожий на наркотическую галлюцинацию, — вот только каждый раз, когда этот код действует, меняются все ассоциации, за исключением тех, что закрепились в памяти. В чем здесь дело, Максим не знал, но предполагал, что дело здесь именно в информации. «Информация — это всё, — сказал он. — Информация правит миром. С одной стороны, она служит заклинанием для сотворения денег. С другой стороны, она управляет сознанием. На чём держится этот мир? Ответ один — на информации». Слова Максима произвели впечатление, и несколько человек даже попытались ответить, но потом осознали, что не знают, о чем идет речь. Тогда они попытались рассказать, что происходит с сознанием, когда оно функционирует в одиночестве и без всякого внешнего контроля. Это произвело на них впечатление, потому что они могли знать про этот феномен, а Максим, не вдаваясь в подробности, рассказал им, как его герой начинает расти на ушах и делать треугольные глаза, и как на этом кончается весь его опыт и начинаются поиски утраченного смысла.

Многие комментаторы полагали, что Максиму следовало перейти к какому- нибудь другому жанру, например, к философским диалогам, которые имели бы какой- то смысл, поскольку они дают возможность некоторым людям, окружающим Максима, в деталях описать свое состояние и научить других. Но Максим взял и поставил перед аудиторией, настроенной крайне скептически, такое, по их мнению, беспочвенное и дикое сравнение. Культ личности ведь по своей внутренней природе насквозь абсурден, подумал каждый. Если мы такие вот идеальные совки и коммунисты, то кто же тогда нас гонит в космос? И зачем тогда создавать искусственный интеллект, когда можно обойтись без него? А если нам это зачем- то нужно, то где же тогда правда? Может быть, и правда в том, что человек, и его лучшие духовные качества – это не что иное, как миф? Личность аспиранта не существует отдельно от потока объективного опыта, и кому какое дело, существует ли это сознание вообще? И все же никто не был готов признать, что правда где- то есть. Максим опытным путем доказал, что это все не так, что он сам существует как форма духа в реальном космосе, и так далее. Он пользовался философским словарем не для того, чтобы почерпнуть истину, а для того, чтобы отбивать атаки мистиков, которые обвиняли его в отзовизме.

Сорок девятый вопрос по истории КПСС включал в себя целую серию вопросов, связанных с представлениями о роли партии в жизни советского общества. Вопросы, разбитые на две группы, были в основном философскими, и Максим прекрасно понимал, какую моральную и историческую ответственность он берет на себя, оставляя их без ответа. По сути дела, сейчас он выступал в роли секретаря партийной организации лагеря: при любом вопросе в кругу у костра он должен был вставать и защищать партию. Перед ним был поставлен огромный вопрос о роли партии в жизни людей. Но и это не всё. Максим был одинок перед аспирантами, потому что между его взглядами на этот вопрос и их пониманием реального мира был большой разрыв. Сорок девятый вопрос по истории КПСС был единственным вопросом, в котором имелся строгий критерий. Скептицизм марксистов древности уделяет много внимания критерию. Второй патриарх мог заявить, что этот вопрос противоречив. Сорок девятый вопрос по истории КПСС был построен на недоумении перед эзотерическими тайнами века. В этом, несомненно, была доля истины. Но в том, что там содержался основной вопрос, Максим был уверен. Вопрос о роли партии в жизни СССР возник в головах и умах слушателей как естественное следствие недоверия к идеологии в целом, приведшей к роковым последствиям. Третье поколение репрессированных знало, что решающим в истории страны стало утверждение партбилетов. Образование новой партии, утверждали большевики, могло быть только совместным делом партии и государства, и каждому было бы полезно укреплять эту дружескую связь. Максим, не получивший никакого высшего образования, понимал, что сделать это непросто. Все или почти все коммунисты были уже заранее распределены по местам работы, откуда они могли контролировать деятельность друг друга.

История КПСС была одной из главнейших тем дискуссий на партийных собраниях в Советском Союзе и СССР в целом. Сознательный отказ от нее делал эту тему малодоступной для слушателя из двадцать первого века. Максим оказался за ее гранью с большим трудом. Но его познания о жизни не исчерпывались той информацией, которой располагали слушатели на партсобраниях. К истокам человеческой цивилизации Максим попал еще в школе, хотя вряд ли они могли его удовлетворить. Многое из того, что лежало в основе истории Древнего Египта или средневековой Европы, было хорошо известно пионерам тридцатых годов двадцатого века. Хотя Максиму было всего лишь несколько лет от роду, он был хорошо знаком с доктриной научного коммунизма, развитой в те годы в России. Он знал, что основоположники марксизма утверждали, будто люди создают историю и лишь время от времени добавляют в нее новые факты, в соответствии с требованиями политической экономии, но что они, по существу, никогда не говорили ничего конкретного. Первый патриарх считал, что его наиболее убедительная формулировка была далека от истины, а второй патриарх был не очень хорошим историком. Но в одном они были единодушны. Они разделяли представление о том, что история представляет собой цепь естественных законов и что единственная цель, которую ставят перед собой люди, – изменить это представление, чтобы таким образом овладеть абсолютным и необходимым знанием, при помощи которого они могут управлять вселенной.

Абсолютная, непостижимая и непередаваемая истина марксизма состояла в следующем. История и эволюция просто возникали из хаоса, который за последние несколько миллиардов лет принял вид нынешнего мира. Те, кто стремился изменить этот мир, были всего лишь детьми или, по крайней мере, относились к детям, пока не добрались до песочницы. С практической точки зрения исторический опыт показывал, что любой из великих людей, этих прыгунов через реки времени, был всего лишь любителем шахматных этюдов, который опирался на опыт всех остальных людей, игравших в то же самое давно известное множество партий. Каждый день, за исключением тех случаев, когда такие партии разыгрывались прямо перед ним, он занимался одной и той же рутинной работой – делал мир, который он создал в своей голове, немного лучше, несколько лучше, еще лучше, пока в нем не исчезала всякая способность к здравым суждениям. Марксист, говорил Максим, мог бы сочинить этот опус сам, на основании всех своих прежних ошибок и заблуждений. Но марксизм не был обязан передавать свои открытия следующим поколениям. Можно было сказать, что Маркс успел воплотить свои открытия на практике, но все, что он успел сделать – создать свой мир. И вот он уже умер. Это в свою очередь объясняло, почему люди столь охотно верят тому, что знают: они просто не верят ничему другому. Умирая, Маркс попытался сказать нечто важное, и это важное обнаружилось в его последнем слове. По сути, именно оно и стало последним словом коммунизма, или по крайней мере того, что он хотел, чтобы последнее слово было последним. Если бы Маркс мог быть понят, его слова стали бы высшей точкой человеческого творчества. Но все, что он успел сказать, уместилось в одну единственную фразу. Слова продолжали жить своей жизнью, даже когда он уже был мертв. Когда Ленина спросили, почему он считал себя « пророком», он ответил, что не пытался придумать смысл, а просто передал свои взгляды людям. После этого, как и положено, его символ веры принял название Марксова манифеста. Так Маркс получил свое первое имя. Имя не имеет никакого отношения к человеку, что бы он там ни говорил. Точно так же, как он не имеет отношения к своей революционной идее. Абсолютная, непостижимая и непередаваемая истина марксизма была надежно спрятана под сложнейшим переплетением марксистско- ленинских цитат, а затем вылилась в слова, которые сегодня заставляют людей создавать новую религию. Оказывается, « настоящий революционер» должен не думать, а повторять чужие слова, поэтому превращение одного человека в революционера означает его полное перерождение, и никакой революции здесь нет и быть не может. Это парадоксально, но Маркс прав. Идеал, о котором говорили Ленин и Маркс, неизбежно оказывался настолько неправдоподобным и ослепляющим, что человек просто вынужден был подчиниться и следовать за этими людьми, несмотря на полное неприятие происходящего. Это и называется революцией. А называть революцию результатом деятельности революционеров, это попросту подтасовка фактов. Нет никакого революционного действия, никакого революционного сознания, никакого революционного искусства. Просто в нужный момент материализуется очередная цитата. И революция уже давно произошла.

ГАТХА



Стоя на мосту через бурный Аргун,

смотрю вниз на клокочущую воду и думаю.

Просто ничего другого я сейчас делать не могу.

Это одна из моих основных медитативных практик,

разработанных для защиты от

психоделических эффектов.

Поэтому она считается самой эффективной.
Tags: maxim, луноход-3, прохныч
Subscribe

  • Мёд поэзии

  • Алая аура прото-Прохныча

    ... Иваныч помнил даже нулевые годы XXI века или как их называли — "лютые нулевые". Алексей с трудом верил в жестокие рассказы об этом времени.…

  • Как я могу их книги читать?

    Как я могу их песни забыть? Как я могу их вещи стирать? Как я могу их строем ходить? Как я могу их луки листать? Как я могу их баги ловить? Как я…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments