Chhwe (chhwe) wrote,
Chhwe
chhwe

Categories:

Постпрохныч

А во-вторых, он неплохо знал прижизненный литературный канон. Это чувствовалось в самых неожиданных случаях — например, в случаях, когда Охломонов выстраивал тезисы спора таким образом, чтобы убедить собеседника, будто «до Гениалиссимуса нет ни одной живой души, нет живого человека, нет государства и нет даже нескольких броненосцев в Одессе, где когда-то стоял крейсер „Ремонт“». Интересно, что в дальнейшем Охломонов употреблял и другие слова — правда, часто они были намалеваны на несуществующих грифельных досках и не выглядели художественно, но именно они придавали полемике необычный вес. По мнению Охломонова, была воплощена идея гедонистического космополита Гоголя. Интересно, что в своих теоретических спекуляциях Охломонов уже достиг высот классического марксизма — он говорил, что все революции предшествуют развитию интереса к эстетике. Контакты с представителями литературных оппонентов помогли ему понять многие вопросы современной русской культуры. Они выяснили много нового — например, что это такие же люди, как и он сам, только играющие в большую жизнь. А так же выяснилось, что только любовь к хорошим вещам и превращает человека в сверхчеловека. Но настоящая радость, по мнению Охломонова, лежит в мире искусства и только там возможны человеческие взаимоотношения — чисто человеческие взаимоотношения. Обладая этим пониманием, Охломонов мог бы сделать серьезную карьеру в литературе. Но даже его личный кризис не вывел его на уровень полноценного общественного деятеля, и в конце жизни он стал просто незамысловатым либеральным журналистом. Тем не менее Охломонов считался одним из ведущих лидеров московских салонов, где можно было встретить самых различных людей, жаждавших активной духовной деятельности. Среди них было несколько русских писателей-постмодернистов, возвращавшихся в Россию после бурной заграничной карьеры — таких, как Алексей Гарин, чья книга «Жизнь в пустыне» принесла Охломонову первую премию «Космополитен», но большинство — это люди из парижского круга: Виталий Лоханкин и Андрей Сахаров. У них Охломонов мог читать лекции и даже беседовать о современном искусстве. Эта группа занимала главенствующее положение в салонах, где Охломонов обычно проводил вечера, но у него были и проблемы с обитателями квартиры. Так, будучи студентом литературного вуза, Андрей Сахаров должен был делать в жилом блоке по 10 стейков на каждого ученика. В другой раз Охломонов попросил научить его правильно запекать курицу. Выяснилось, что это требует навыков самого высокого класса. На этот раз Охломонов допустил серьезную оплошность — всего минут за десять до окончательной готовности омлет чуть не испортился, и Андрей Сахаров закончил работу на несколько секунд раньше положенного срока. В связи с этим Охломонов на своей квартире убил всех куриц. Слушая о том, как Андрей Сахаров и его студенты работают со своими болячками, Охломонов говорил, что для дальнейшего усовершенствования нужно следить за уровнем сахарного песка. Если его уровень становится ниже 70 процентов, то лучшие мастера запекают курицу в страшных муках. Как-то так и было — Охломонов начал делать омлеты поздно вечером и сразу после этого, подобно новому витку исламской революции, терроризировал Кобру и ее окружение. Именно тогда Охломонов понял, что раз он так эффективно терроризирует другие народы по ночам, так почему бы ему не начать завтра утром? Поэтому перед началом операции ему было предписано съедать в два приема граммов сто сахарного песка и перед сном принять две таблетки парализующего газа. Во время последнего завтрака Охломонов смотрел телевизор, а когда раздался первый взрыв, взял бутылку водки и пошел в спальню. Там он с горя запил ее разведенным в водке парализующим газом и стал медленно засыпать. Когда через полчаса он проснулся, был уже вечер.



— Вот что такое современный терроризм и куда он завел, — сказал Тарантино, — я сейчас расскажу очень интересный случай, а потом мы с вами обсудим интерпретации. Или к подобным толкованиям придется обращаться теоретикам. Значит, в квартире Охломонова остались какие-то вещи, которые могли бы защитить его от взрыва. Не могли ли они валяться в другом месте? Может быть, в коридоре? Или в туалете? Или в ванной? Ведь вы же сказали, что террористы носят с собой противогазы. Но он мог в любой момент надеть его. И потом, кто поручится, что это был именно противогаз? Вдруг это была амфора с раствором? Может быть, там был раствор какой-то ядовитой слизи, когда его подвергают действию ртути? Постзобализм здесь неуместен, это точно. Потому что при кокаине можно поручиться, что в противогазе есть любая из необходимых для жизни солей. Противозобализм — это просто смешение того, о чем мы говорили раньше, с того, что на самом деле интересно. А интересно то, что происходит с нами. Постзобализм — это попытка понять, почему человек находит в себе силу и мужество бросаться в самую гущу сражения, рискуя не только своей жизнью и даже жизнью, в сущности, одного человека, но и жизнью всего человечества, перед лицом грозящей ему постзобальной тьмы. Постзобализм — это попытка получить ответ, который, несомненно, существовал бы, будь мы просто людьми, и вопрос в том, как этого ответа достичь. Однако мы не имеем возможности дать удовлетворительный ответ. Вернемся к эпизоду со знаком. Противозобальные скрепы не обязательно делают человека дураком. Они делают из него скупердяя. Глупость — это часть человеческой натуры. Мускулы лица, которым подчиняется речь, — это часть нервной системы. Дыхательная система — это часть тела. И ум — часть всего этого. Постзобальный противозобализм заключается в том, что ум разлагается до состояния тупой тупости. Он становится проблемой целого народа. Простой же человек, наоборот, остается умным, тонко чувствующим, хитрым и благородным, что является огромной социальностью.

Охломонов: Скажите, а какие научные результаты вы хотели бы получить по поводу постзобализма? Разве то, что написано в ваших книгах, не дает разрешения этой проблемы?

Тарантино: Должен сказать, что методы, о которых мы говорим, чрезвычайно многообещающи. Например, мы учим людей не забывать о том, что у них есть не только уши, но и ноги. «Ускоряйся и не умствуй», — это слова Чингисхана. Но только не умствуй. Научись забывать о своих ногах!

Охломонов: А в чем разница между постзобализмом и неоиудейством? Я имею в виду антиудействующий дискурс.

Тарантино: Человек является существом, которое движется по своему маршруту. Мы говорим: «Мой ум движется». Это отнюдь не означает, что ум должен делать именно то, что говорит. Это и есть траектория, по которой он идет.

Охломонов: Вы считаете, что постзобализм — это антиудействующий дискурс? Или, может быть, постзобализм — это
антиисторический дискурс? Есть разница? Я имею в виду, тут не нужно совсем никакого дискурса.

Тарантино: Позировать в самом себе может только невежественный и гордый глупец, поэтому то, что я говорю, совершенно неуместно. Ведь мы обсуждаем не какой-то дискурс, а дискурс как таковой. И насколько я помню, нам было сказано, что дискурс есть слово… Слово «дискурс» происходит, конечно, от латинского «дискурс» — дискурс, и, как мы знаем, слово это произошло от глагола «дискурсифицировать» в значении «пресмыкаться».

Охломонов: Скажите, а современные отечественные искусствоведы, как, например, Олег Ефремов, считают постмодернизм самым великим из современных литературных направлений? Постзобальность скрепного постмодернизма для них характерна? Или они считают, что здесь тоже есть шанс для новой эры?

Тарантино: По моему мнению, постмодернизм — это стилизация старого мира, с его конфуцианским каноном и всеми его нормальными представлениями. Постзобализм — это скрепизация современного российского искусства с японской культурой, сопровождающееся эффектом рассеяния старых обычаев и предубеждений и появлением неожиданных эстетических и философских конструкций.

Охломонов: А что вы скажете о современной музыке? Что нам нравится в музыке? Иногда получается странная картина. Все очень на виду и все ни при чем. Постскрепные скреполковники уходят в унылый хор жалоб и призывов — и несколько минут, которые им помещаются на одну скрипочку, привораживают наше сердце. Скрип скрепок или скреп скрипок? Или это два различных вида звука — черный, и белый? Может быть, здесь принцип классификации возник по новой?

Тарантино: Мы не думаем, что музыка создавалась в эпоху постмодерна. Мы просто рассматриваем современные взаимоотношения между звуком и цветом. Постзвук порождает музыку — и то, что является ее манифестом, не обязательно является зачинателем музыки. Посттишинация — это начало посткрепостничества, то есть переход к постмодерну в одном узком культурном ключе — но этот переход сопровождается исчезновением древних запретов. Пострелигиозное самоидентификационное сознание вновь обретает индивидуальное и неповторимое измерение. Посттишина и постзвук порождают постскрепывание. Постзвук вызывает посткрепостничество — но посткрепостничество порождает постдвижковость.

Охломонов: Вы сказали, что музыка возникает в эпоху, когда мы получаем такое умственное образование, которое позволяет нам увидеть ее конец. Что это за философский прецедент?

Тарантино: Постмодерн не может быть постмодерном — постмодерн никогда не был постмодерном никогда. Постмодерн — это то, что возникает в пространствах постэффекта. Но тот, кто его переживает, может менять и свой собственный облик. Постскрепы в эпоху постскриптума постправды — это и посттрактовка постмодерна тоже. Но с постпрафтом все будет совершенно иным — просто он не даст такого ясновидческого эффекта, как феноменолог.

Охломонов: Эстетика постмодерна четко и ясно определяется Вашим заголовком — «постмодерн как рудимент идеологии». Но как это выглядит со стороны? Это противоречие между духовным и материальным? Или порождается одно другой? Или и то и другое?

Тарантино: Ну, как угодно. Если бы одной из моих точек зрения было победить в этом споре, я бы прямо и сказал. Пострудимент постправды — это постскриптум постскреп. Но я думаю, что самый важный вопрос — это состоит ли в том, что этот механизм редуцируется до пост-постпрессионизма? Этот самый пост-пост… Или его не редуцируешь, а он, который он такой, не просто живет и меняет тип репрезентаций, но также производит их бессознательно, в нашем мире. В этом все таинство. Это и есть фрейдовский механизм. Посттип постпостправды постпостскреп постпостскриптума.

Охломонов: По-моему, что-то не так в этой схеме. Постпостмодерн — это процесс публичной порки интеллигенции. А постмодерн — это процесс публичной порки постспециалистами. Такие действия может совершать тоталитарная корпорация или лидер. Но есть ли между ними разница? Какой культурный контекст дает им это право? В остальном проблема редукционистского дискурса только в том, что он может попасть в социум только в дискурс либеральный.

Тарантино: Это зависит от культуры и медиа, где медиа допускают дискурс. Посткультура допускает дискурс, а не пост-дискурс. А постпосткультура не допускает дискурс. Так что у нас нет никакого понятия, что это такое. Мы говорим о постпостмодерне. О постпостпостмодерне. В терминах вашего мира, конечно, постпост — это не пост-. Постпост — это пост-.

Охломонов: Не успеете заметить. Ваша история, если вы помните, слишком быстра и мы стали свидетелями того, как вы синхронизируетесь со всем обществом. Или это не синхронизированность… Впрочем, неважно. Где может быть этот постмодернистский проект? Мне кажется, что на его выполнение потребуется несколько веков. Как ваша страна, где не было постмодерна?

Тарантино: Я знаю. Постпостпостпостмодерн – это в первую очередь в первую очередь мы сами, если хотите, и единственный продукт нашего творчества, его украшение и воспроизведение и для того и для другого. Постмодерн — это только одна часть нашего творчества. Постмодерн есть комбинация всех наших творческих нот. Это даже не ноты аранжировки, а комбинация их причинно-следственных связей. Постпостпост есть одновременно и содержание, и музыка, и рисунок. Постпостпостпост — это просто разреженная струна нашего сознания. Один из поэтических измерений пост-искусства, которые мы делаем. Постпостпост — это единство нашего разума и нашего воображения. Постпостпост — это наша память о каждом из нас. Постпостпостпостпост — это наша попытка жить в мире, где нет кучки идиотов под названием Человечество, эта наша попытка найти свой путь к счастливому и беспрепятственному существованию в преддверии жизни во всеобщем счастье. Проект предвыборного штаба Клинтона. Решение проблемы мигрантов. История Кастанеды. Правда о смерти.

Охломонов: А как же космическая толерантность? То, что мы всем миром гарантируем возвращение в космос страждущих?

Тарантино: Постпостпостпостпост — это жизнь на все времена и в любые времена. В любых отношениях между людьми и существами, да и просто между реальностью и смыслом. Пост, постпост, постпостпост, постпостпостпост, да и просто постпостпостпостпост — это самая очаровательная из возможных ситуаций, и эта самая невообразимо трагичная из возможных ситуаций. И то, что нам кажется жестоким, невыносимо подавляем, и то, что кажется умным, дерзким, гениальным, — может иметь абсолютную природу только постпостпостпостпостправды. Или постпостпостпредивдрагазавбор, как говорят в Питере. Но поскольку главный заказчик-то всегда сам хозяин, о политическом сценарии нечего и говорить, тем более, что все происходящее сегодня-завтра само является графиком постпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпост постпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпост постпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостпостзобализма. Ну что может быть лучше? Пусть будет постпредстатпратал в афгане. И пусть никто не просит больше. Как говорится – всё на нашей совести.

Постслегино, май 2015  г. Постпропаганда, октябрь 2015  г. За рубежом, февраль 2016  г. За рубежом, январь 2016  г. За рубежом, март, май 2016  г. За рубежом, май, июнь 2016  г. За рубежом, август 2016  г. За рубежом, ноябрь 2016  г. За рубежом, декабрь 2016  г. За рубежом, февраль 2017  г. За рубежом, январь 2017  г. За рубежом, май, август 2017  г. За рубежом, январь 2017  г.

Tags: луноход-3, постзобализм, прохныч
Subscribe

  • Матчиш хороший танец

    Cakewalk вроде. Его привёз голландец В своём комоде.

  • Квѣны, Вѣна, Viena, Väinä

    Никольский Д. П. Кайваны или чухари // Живая старина. 1895. Вып. 1. Отд. 1. С. 14 – 16. Какъ ни страннымъ кажется, а у насъ почти въ срединѣ Россiи,…

  • важно для -вжа

    Звук w в лужицких языках выпал в начальных группах gw- и xw- (праслав. *gvozdь > hózdź («гвоздь»), праслав. *xvorstъ > chróst («хворост»)), в…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments