October 13th, 2021

Chieftain

Gibson's resort

Во-первых, из-за того, что между ними существует взаимное удержание. Но если вы передвинули в воображаемое пространство махабхутную активность, которая в конце концов должна была освободится, ее уже никак не вытащить . Ибо это одно и то же. Поэтому мы и называем «махабхутами» те цели, которые мы реализуем (под «махабхутами» следует понимать именно то, что они собой представляют на самом деле). Это то, ради чего мы и проявляем активность, идя к ним через наши ритуалы. Причем, достаточно ширококармические цели. Например, для того чтобы работать с собой, т. е. говорить с доном Хренаро, практикующему надо освободиться от пяти совокупностей. Причем, на очень глубоком уровне, до сих пор неизвестно, как практикующему это сделать. Есть несколько версий, как все будет происходить. Это зависит от того, насколько он принципиален в осуществлении своей махабхутической деятельности. Ибо, насколько он искренен в своей природе махабхути, настолько он будет непреклонен. Дон Хренаро в этом смысле является не самодостаточной величиной, которая его интересует, а скорее олицетворением подобной махабхутической деятельности для ученика дона Капоне. Говоря о принципах практики, необходимо сказать несколько слов о том, что такое «принципы». Под «принципами» в философии понимаются определенные формы поведения, т. е. некий способ существования в потоке сознания и конкретные объекты, с которыми практикующий идентифицирует себя. Так вот, это понятие у разных буддийских школ достаточно различно. Наиболее общие принципы касаются трех аспектов махабхутического сознания, т. е. четырех направлений, из которых исходят монахи, иными словами, практики дона Хуана можно отнести к категории первых четырех принципов. А для практикантов это — пять школ ньингма. Но мы не будем обсуждать эти основные принципы. Мы остановимся на некоторых практиках дона Хуана. Дон Хреньо сказал, что практику дон Хуан особенно любит рассказывать про жизнь дона Хенаро. Однажды они выпивали и обсуждали одну из историй Хенаро. Дон Капоне не стал слушать, но попросил продолжать. И тогда дон Хенаро начал говорить о себе в третьем лице — я! «Что значит «я»? — спросила донна Хреньо. — Что такое ты? «Я» — это то, что присутствует в тебе всегда». Понимаете, что это значит? Я! Т. е. с вами. Вот об этом вы будете говорить с доном Хуаном. С доном Хренаро, с доном Хенаро и с доном Хреньо. О чем еще говорить с доном Хуаном? (Читаатма Юха, Сан Хуан де ла Крус, эпилог).

Скрепостольноградск, канун Самхейн. Е. м. с. Бхагават-Гита (лама Юхан). Тексты тантры. Пер. с англ. Т. Велеховой. М., «Энигма», 1993, 592 стр.

Петька оторопело смотрит на экран: там в скупых синих лучах раннего утра плывут призрачные облака, и прямо над ними — небо с голубой волной, на которой синими скупыми мазками написаны вечные истины. Петька, как говорится, уже немного пришел в себя и вынимает блокнот. Он тихо проводит острием ручки по бровям и бережно надписывает на свободном листе: «Письмо Бхагавата-Гиты в Россию». Кто такие Бхагавата-Гита и «Письмо», он не знает. Василий Иванович Пушкин, гимназист восьмого класса, тоже не знал.
Chieftain

запугать СССР и народы всего мира

Вот вам и свобода в чистом виде. С одной стороны, она абсолютная и ничем не ограниченная, с другой стороны - в чистом виде это нечто, что, как гласит одно выражение, смешивает набор двух совершенно несочетаемых вещей. А потому давайте посмотрим, чем она, эта свобода, отличается от авторитарного монокультурного "государства" или бюрократического "сектантства". Есть ли разница? Думаю, что есть, но эта разница будет уходить корнями не в литературу, философию и искусство, а в поведение. Поскольку это поведение, в свою очередь, есть продукт того же творческого акта, что и создание повествовательной и автореферентной структуры. И приведёт его к тому, что он станет чем-то вроде определения свободы - по внешним признакам. Сценарии переписывались, персонажи менялись - это было всегда, но вам это никак не мешало, просто потому что вы об этом не знали. А когда вы узнали, вы тут же и оценили действие свободных перекрёстных влияний - но по внутреннему ощущению такой разницы не сделали. "Переделать" личность и жизнь по-другому вы не смогли бы - то, что происходило с вами, это была не некая идеологическая норма, и даже не то, что считалось нормой - это была ваша истинная сущность, открытое вам знание и ваша свобода. Для многих будет очень полезно ещё раз послушать Александра Грина. "Повесточка" была в вашей жизни всегда! Вы использовали её каждый раз, когда жизнь заставляла играть на такой флейте: когда писать роман или когда исполнять этюд на рояле, когда мыть надоевшую картошку, когда чистить ваши сапоги, когда искать решение математической задачи - всё это было заданием пьесы, которая происходила внутри вас. По большому счёту, вы только и делали, что пытались себя переделать. Но вам это не удавалось. И даже когда вам удавалось взять себе чужое лицо и чужую жизнь, вашей первой реакцией была зависть. Вы завидовали кому-то из тех, кого вы принимали за самих себя, ещё и потому, что при переделке внешности вы получали возможность управлять тем, кто вам казался доном Хренаро. По своей природе вы есть не что иное, как застёжка-молния, которая на время одевалась на свою вторую половину. У каждого из вас внутри сидит гномик, который и есть ваше истинное "Я". Пелевин же как раз и показал, как именно это происходит на самом деле. Вы создаёте вымышленный мир и верите, что он будет существовать вечно. Но он - один из самых быстро изменяющихся и краткосрочных способов вашей маскировки. Именно поэтому он и показался вам пугающим. Возьмите в руки книгу. Какую из четырёх экранизаций вы посмотрели раньше? "Двенадцать стульев", "Шарманку", "Учебник ботаники" и "Гарри Поттера". Выбор за вами.

Стольноград, канун скреперного дня. 1-й Рассказ Ивана Гончарова. Предисловие, присланное из России Е. Сотниковой, зав. 2-й кафедрой технологии адаптации "Philosophy for the Life". 5/ 2 September 2001. Нон-сёриз "Естественные этюды на темы продуктивного переживания". Подраздел литературы и искусства. РГБ.

Петька оторопело сидел за столиком в баре и смотрел на Мишку, который прихлёбывал из высокого стакана бледный коктейль и рассказывал какую-то светскую сплетню о донах Хренаро, Хреньо и Греньо. Петька прислушался, и ему показалось, что он различает в рассказе эти имена и выражения. «Повесточка!» — подумал он, и вдруг у него как-то разом прояснилось в голове, точно где-то на самом верху высокого-высокого здания включили рефлектор. На последних слоганах рассказа дон Греньо высунул руку из кустов и показал дону Хренаро ладонь с растопыренными пальцами. Петька вскочил и, забыв, что у него в руках всё ещё кружка с пивом, проорал, сверкая глазами: «Honor ap ostolicos!» Глаза Мишки превратились в узкие щёлки, в воздухе отчётливо запахло палёной резиной. Василий Иванович , только что подъехавший к самому входу на оранжевом «мерседесе» и разглядывавший многочисленные наряды на ковровой дорожке у входа , заметил Петьку, встал и пошёл к нему через весь зал. Петька уже догадался, что произошло, но теперь ему ничего не оставалось, как только пожать плечами, и он грустно пожал плечами в ответ на осуждающий взгляд дона Хренаро. За ним быстро выросли Василий Иванович и дон Греньо. Василий Иванович тихо спросил: «Ты что, Петька, что ли? Чего орёшь, а? А ну иди отсюда». «Понял, — сказал Петька. — Василий Иванович. Хорошо, Василий Иванович».