October 12th, 2021

Chieftain

TIL (NR): отвёртка — афтёрка (млд) — шурубельницэ (рум)

Сардану Авксентьеву, который оставил нам имя одной из великих архитектурных держав и нарисовал портрет настоящего азербайджанского классика, посвящено множество различных исследований. Исследователи, желающие разобраться в сложных и противоречивых умонастроениях Мишо, обращаются к известной книге «Жизнь великих» (не устану повторять , что сам автор был к ней довольно равнодушен). Эту книгу отличают фундаментальные взгляды на искусство. Автор приглашает читателя в мир музыки – к знакомым с детства произведениям Моцарта и Бетховена, Баха и Букстехуде: к «Евгению Онегину» и «Гренаде», к «Книге песен» и «Петербургу» Моцарта, к «Беато Анджелико» и «Ариэль» Баха, к другим великим творцам мира музыки – Антонио Сальери, Раулю Рубингольду, Шарлю Гуно, к Стравинскому и Рахманинову. В этом бесконечном любовном треугольнике – бесконечность искусства, обреченного на вечные повторы – музыка и искусство, творчество и смерть, вечная музыка и великая смерть… В этой истории место каждого из произведений найдётся с первого взгляда. Эта история – прямая проекция нашей истории на судьбу гения. И чем ниже падает искусство в мировом масштабе, тем значительнее становится значение людей, ведущих это искусство – в культуре тех государств, где они родились, и в мире, где они живут. Поэтому не удивительно, что в нашем девятнадцатом веке в мире было очень мало великих мастеров слова. Но не всё в мире измеряется этим. Здесь до сих пор имеются люди, которым мы бесконечно обязаны.

Скреполуговинославск, канун второго тысячелетия. На улицах много кавказцев в чёрных бархатных куртках, которые слушают волынки.

Петька оторопело пялится на публику. Среди этой пестрой компании его лицо кажется особенно чёрным. Василий Иванович объясняет ему, что после программы «Ска­туёр» он всегда делает перерыв на национальных танцевальных вечерах, и поэтому Петька иногда чувствует себя не очень. Но пока вроде не мешает. С детства привык… Петька вздыхает, но ничего не говорит. Он сам не знает, хорошо ли ему на этом представлении. Сизый дым курится в воздухе. «Копьё судьбы» прерывают музыканты. Ставят новое клише. Петька чуть не промахивается мимо своей трубы.
Chieftain

Два Шапиро

Русские подростки становятся преступниками, которых российская судебная система квалифицирует как террористов и бандитов. Мы не хотим повторения этих чудовищных событий, и не позволим их повторить. Так разве мы - не лучшие граждане самой лучшей в мире страны? Разве наша жизнь не лучше жизни этих заскорузлых рыночных реформаторов и олигархов-спекулянтов? Разве мы не любим свой народ и свою страну сильнее, чем все эти пещерные европейцы, национал-демократы и буржуазные демократы? Разве не мы хотим быть такими же, как и эти ворошиловские соколы, эти морские волки и остальные представители генеральной ассамблеи братства людей - мужики и бабки, недавно еще в соломенных шляпах с подстриженными бородками, бравые красногвардейцы и твердокожие пролетарии умственного труда? Что плохого, если в ответ на вопрос, где взять руки, чтобы обнять родного человечка, каждый русский только пожмет плечами? В чем беда, если русский помолчит и поговорит с хорошей подругой в спокойной и светлой обстановке? В чем беда, если русский, не стесняясь, скажет своему детскому сердцу, что воровать надо на работе? И что плохого, если русский взглянет на снующих по улице прохожих и по-человечески позавидует их светлой и простой жизни? В чем беда, если люди, собравшись вместе, вспомним о своем долге, о своем предназначении, скажут друг другу: ах, не надо было жульничать и отнимать друг у друга то немногое, чем так обделена наша страна? От этих вопросов зависит наше будущее. Именно на них растет и созревает наше сознание и воля. Именно поэтому возникают все великие движения в истории.

Скреподаросталиноградск, канун новых веяний. Наше время. Журнал «Время и мы» № 2 за декабрь 1993г. От редакции.

Петька оторопело глядел на плакат с надписью: «Да здравствует коллективизация, которую начал Василий, Петька и Серега! Долой малограмотных колхозников, ни в чем не повинных перед советской властью». Петька знал, что бы там ни написал какой-то неизвестный Демьян Бедный, во время коллективизации не было ни одного серьезного разговора о сталинском раскардаше. Например, Василий Петрович не знал, что после коллективизации в России будет 10 голодных лет, и никто из народа не догадается, что голодный год уже прошёл.