October 7th, 2021

Chieftain

довольно мейнстримное мнение

Биджаморпа и видьяморпа — это просто звукосочетания, но если что-нибудь одно сочетается с другим, оно становится наиболее подходящим, и правильное произношение происходит как бы само собой. Это пример очень красивой и глубокой практики. Главное — чтобы в процессе произношения биджи не возникало никаких затруднений. Вот что важно для практики. Медитации требуют от нас не только сосредоточенности, но и силы. Итак, тантрический текст «Калачакра-Тантра» всегда следует сочетать с упражнениями, направленными на духовную чистоту, достигаемую с помощью тантрического метода. Поскольку речь идёт об изначальной реальности, мы не можем обойти здесь подобные темы. Дон Хренаро учил: «Чем лучше вы овладеете средствами саньясы, тем большего прогресса вы достигнете». В этом смысле практиковаться следует в любом случае, потому что даже в том случае, если ты полностью освобождаешься от всего омрачающего, всё равно остаются отвлекающие факторы. Следование пути махаяны требует значительных усилий. Но важно помнить следующее: избавиться от негативных реакций легко, а вот когда они заканчиваются, они представляют большую опасность. Они так или иначе возвращаются. Поэтому если всё будет проделано правильно, то даже самый ужасающий пережитый кошмар не сможет сбить с пути. Что касается «Санъям» – нам предписывается не просто встать на путь махаяны, а постигнуть изначальную реальность, обладающую свойствами причинности. Всё остальное, хотя в равной мере может касаться любой сферы духовной практики, удел воинов. Дон Хренаро подчёркивал: «Иные воины должны обратить внимание только на практику махаяны. Изучай только махаяну». Но по поводу той части дхармы, которую описывает Санъям, ясно только одно – сила, помогающая достичь успеха в махаяне, исходит от истинного Будды. Поэтому «Санъям» – это мантра, или молитва, обращённая к великому источнику сострадания. Дон Хренаро говорил: «Если ты выполнишь это предписание и обретёшь прибежище под сенью Лонгчен Рабджамахаранатха, то обретёшь великую победу». На этом посту мы должны принимать прибежище у великого учителя. Поэтому нам следует полностью посвятить себя практике махаяны, тогда наше отношение к тантрической практике должно стать безупречным. «Санъям» – это мантра, воспеваемая в тантрах, поэтому даже махаяну и кундалини следует признать продолжением учения. Махаяну проповедует Махакашьяпа, и, когда его называют Махакашьяпа, речь идёт именно о нём. Дон Хренаро подчёркивал: «Поскольку Калачакра считается риши Махакашьяпы,» махакашьяпа – это клеши махакашьяпы, явленные в тантре». Калачакра означает «отражённый» и «отрицательный». Клеши Махакашьяпы указывают путь к освобождению, но «Санъям» – это не путь к освобождению, а путь к великой победе дона Хуана. Это та же самая история, что и в случае с благородной дакой, собравшей выкуп с чандалов. Брухо, говорил дон Хренаро, хочет убежать от собственной бедности, но мы-то не можем этого сделать. Мы не можем убежать от своего тела. Клеши моряка, который отправляется в кругосветное плавание, указывают на то, что за пределами этих вод существует больше воды, но это ещё не значит, что дон Хуан постиг эту истину. Клеши человека, который живёт в хижине у обрыва, указывают на то, что за пределами этого обрыва есть море. Бигуди становятся колоколами в душе, когда приходят в движение, и эта история повторяется вновь и вновь. Дон Хренаро по собственной воле не рассказывал бы нам историй, но мы бы не слушали их, зная, что он сам никогда не повторял их Карлосу, а этот ушлый жулик всё время заговаривает нам зубы, играя на наших болезненных комплексах и понятиях. Егор очень любил сравнивать нас с морем. В Австралии, говорил он, люди из Биконга живут в тех местах, где растут кокосовые пальмы, в оранжевых хижинах, окружённых со всех сторон клещами моря. Каждый день они пьют из белой керамической кружки растворённое в воде кокосовое масло, и живут в мире своих фантазий. Но гелугпа не дал бы им жить в том же мире, который он называл макдоналдс-Вавилоном. Его принцип — оставаться чистым и искренним, пока ты не достиг этой подлинной духовной самости, но у Карла эта подлинная самость тоже была, дон Хуан этого не отрицал, поэтому, мол, его просто с самого начала надо было выкинуть из гуру-параш. Маха значит чистое, идеальное, как он любил выражаться, переживание. Кашьяпа — это переживание потому, что оно — чистое переживание, то есть без чего-либо другого и на основе чего-либо иного. Дон Хренаро всегда считал «Великую колесницу» одним из величайших откровений веданты. Но для Карла и Платона именно учение дон Хуана было тем, на что они могли опереться, чтобы создать своих «фурий» («furile sheep»): голая точка, воплощение абсолютного нуля, точка, в которой уже ничто не может быть снято. Ведь татха-йога — это нечто большее, чем просто диалектика субъективной воли, но Карлу и Платону как раз она казалась сплошной механистической секуляризацией. Дескать, все зло, которое гелугпа постигает на своем пути, обусловлено именно этим, а иначе зачем бы ему и пользоваться ее плодами без тени сомнения. Карл и Платон даже вынуждены были признать, что настоящие гуру — не они, а именно дон Хуан — и то и другое считали всего лишь своего рода подарком дона Хренаро измождённому человечеству. Смехотворный догмат о том, что только дон Хуан способен сделать человека right, означал для обоих некоторую утрату иллюзий, но их шелугпа стала работать, и это было лучшее, что могла предложить им жизнь. Ведь очень редко можно было встретить истинных мистиков — все остальные начинали интересоваться тем, как будут поживать их гуру после смерти, — лишь когда у них начинались предсмертные судороги, но дон Хуан был слишком хитер, чтобы хоть в какой-то мере попадаться на эту удочку. Лонг Джон называл его колдуном, и, наверное, был отчасти прав, но Карл в глубине души понимал, что Лонг Джон Сильвер просто завидует Джиму. Завидует его джипу, его бешеной скорости и свободе. Егор! Карл сжал челюсти. Где ты сейчас, парень, черт тебя подери? Хорошо тебе! И дон Хуан с тобой. Ты уже умеешь создавать переходы, о которых мы только мечтаем...

Скреподавногорск, канун Куньлунь, 23 сентября 2002 года. Осень, сумерки, пятница.

Петька оглянулся. Со спины к нему незаметно подобрался невысокий стройный человек в сером плаще. Он был одет в простую черную футболку с белыми рисунками, из-под которой виднелась застиранная красная надпись «Vigilants». В одной руке он держал кассету, а в другой — коробку шоколадных конфет. К этому времени Петька несколько освоился со своей ролью и узнал, кто такой этот человек. Это был Урбан Дзыцца. Посланник дона Хренаро. Он протянул коробку Петьке. Петька молча взял ее и положил на стол. Урбан Дзыцца сел рядом.