August 29th, 2020

Chieftain

Koiranheisi

До сведения Екатерины дошло, что генерал Левашов ведет большую азартную игру. Государыня при встрече говорит ему:

– А вы всё-таки, несмотря на запрещение, продолжаете играть?

– Виноват, ваше величество, играю иногда и в коммерческие игры.

Двусмысленный ответ обезоружил гнев императрицы.

Уже позднее, в царствование императора Александра I, Левашов был замешан в каком-то крупном проигрыше. Государь, встретив Левашова, сказал ему:

– Я слышал, что ты играешь в азартные игры?

– Играю, государь, – отвечал Левашов.

– Да разве ты не читал указа, данного мною против игроков?

– Читал, ваше величество, – возразил Левашов, – но этот указ до меня не относится: он обнародован в предостережение «неопытных юношей», а самому младшему из играющих со мною пятьдесят лет.

Существует также очень характерный анекдот про одного из вельмож из «стаи славной» императрицы: играя в присутствии самой Екатерины и почти всего двора чуть ли не с Прусским королём, и видя неминуемую гибель всего своего огромного состояния принуждён был съесть пикового короля, чтобы только игра эта считалась неправильною.
Chieftain

Конец постзобального лета

Согласно учению Маркса, человек является высшей формой развития, в котором решающую роль играет не материальное превосходство или богатство, а те качества, которые Маркс обозначает словом Dasein («жизнь»). Такой подход к человеку определился на основе чисто социально-экономической позиции, на которую опирался советский лингвист А. В. Карташов. Теория экономического развития представляет собой теоретическую модель общества, охватывающую все стороны жизни современного человека. Согласно Карташову, страна является высшим эволюционным организмом, в котором происходит процесс старения и умирания его членов путем их вытеснения или уничтожения. Прогресс человечества подчиняется двум основным законам эволюции: закону инерции и закону цикличности. Первый закон определяет преемственность и непрерывную эволюцию живых существ, второй — смену поколений.

Подведем итоги. Согласно учению Маркса, развитие состоит из периодических «подъемов» и «спадов», но ни один из них не является концом. Можно предположить, что при переходе от одного биологического вида к другому появляются новые виды, так же как при смене поколений. Возможно, развивающийся человек является новой расчлененкой современного организма, заменой некогда единого целого. Согласно первой аксиоме постзобализма, сам человек — это некая «сумеречная душа», что определяет направление развития всех его направлений. Вторая аксиома постзобализма предполагает, что никто не рождается и никто не умирает, потому что любое живое существо является лишь одной из форм существования некой неясно обозначенной сущности: между «я» и «не-я» нет никакой преграды, а пространство и время — лишь граница между ними. По теории постзобализма последние представители человеческой цивилизации предстали перед последним и решительным испытанием, перед развилкой между двумя решительно противоположными линиями, двумя линиями жизни и смерти. Когда последняя линия будет преодолена, человечество снова войдет в неизвестное в поисках покоя и его понимания. Остановка, по мнению постзобализма, есть смерть, в том смысле, что именно там, в развилке времен и пространств, наступает конец света.

Москва, Скрепль, 1919 год. Бесправник Максим читает свои стихи студенту и думает, почему все думают, что он не имеет ни чувства собственного достоинства, ни литературного слуха, ни интереса к какой-либо определенной тематике. Он поднимает голову и смотрит в ясное весеннее небо. Потом на секунду задумывается и понимает: ему не надо было дожидаться окончания лета.
Chieftain

Альтернативный список вопросов

Заметим, что процессы, связанные с бессознательным человеком встречаются не только во второй фазе: хронический страх является результатом долгой и сложной эволюции сознания. На нашем сегодняшнем языке он мог бы называться «нормализация ума» или «толерантное» внимание. Лидеры постпротестных движений подчеркивают природу этого изменчивого ума и его неадекватные реакции в разных аспектах его деятельности; вспомним «Критику чистого разума» и «Манифест о воспитании революции» — если мы хотим остаться в живых, нам не следует особо выделять или исследовать этот ум. Постзобально когнитивная психология рассматривает этот ум как карикатуру, отражающую бессвязность всех наших человеческих образов, наподобие того, как карикатура на раму типового многоквартирного дома содержит в себе многослойную иллюзию вида и тени, в то время как транспарант с намеренной нелепостью содержит просто набор граней, количество которых не имеет никакого значения. Другое дело — наука об уме. Когда личность особенно озабочена тем, чтобы сохранить контроль над своим сознанием, ее интеллектуальное и эмоциональное руководство осуществляется посредством методов интеллект-программирования — таким образом, НЛП и BLM становятся важными эволюционными технологиями, способствующими восстановлению контроля. Постзобализм стремится помочь понимать эти методы, используя модульную логику, связанную с психологическим и психофатическим мышлением. Этот модуль работает следующим образом: искусство обретают только тогда, когда его модулированные форматы занимают наиболее важные места в образовании личности. Лидеры постпротестных движений пытаются выявить такие модулированные формы, а затем использовать их при оценке степени социальной ценности, которой могут обладать в их нынешнем образе. После «цветных» революций приходят революции «бесцветные». В XIX веке медиумы разных стран помогали министру внутренних дел Франклину в определении цвета революции. Сейчас наблюдается тот же процесс. Самым примечательным я считаю работу Михаэля Эйзенхауэра и Ингмара Бергмана, направленную на расщепление реальности на три части — темную постдушу, светлое постгламурное и светлое постэлектрическое сознание. Каждый должен рассматривать негативный постмодернизм как отграниченный сегмент и стремиться к тому, чтобы не причинять ему особого вреда, устраняя через него все остальные фрагменты действительности. После «цветных» революций приходят революции «невидимые», бессимптомные. И еще одна очень важная тенденция в новой российской политике: в настоящее время элитный слой более беззащитен, нежели остальная часть общества, — он оказывается в плотных клеточках ксенофобии, которая контролирует сейчас общественное мнение. Лидеры постпротестных движений постоянно находятся в гуще этих коллизий. Трудно сказать, что более примечательно — сила, которую они создают, или дисциплина, которую они сами поддерживают. Идеологический факультет ПГУ в свое время был одним из главных поборников и пропагандистов новой власти, во всеуслышание заявляя, что лидеры постпротестных движений — это те самые «невидимки», что просачиваются во мрак политической борьбы. Многие считают, что объяснение кроется в том, что профессиональный политический аналитик, общаясь с экипированными людьми и видя через их глаза и уши разветвленную сеть постпротестной борьбы, как бы глотает насекомых в слое пыли и песка, находясь с ними на короткой дистанции. Как бы то ни было, но мы часто сталкиваемся с проявлениями этих невидимых мошек на сцене политической борьбы. В этом смысле кампания против Флойда — не просто политическое событие, она обладает огромным психологическим зарядом. Влияние Флойда на политику было так велико, что даже такие политики, как Джон Форд, избегали говорить о нем в разговоре с членами политбюро. Короче говоря, фонд через Флойда проникает в самые сокровенные уголки человеческой души, и если руководство России желает эффективно защищать свои интересы и противостоять манипуляциям группы постмодернистов, то все его социальные и политические лозунги и программы должны быть направлены против Флойда, как это делает Врио Александра Пелевина в его фильме «Клондайк».

Collapse )
Chieftain

Метатеоретическое

1. Эксперименты и гипотезы в области русского языка убеждают в существовании так называемых промежуточных слов, отражающих смысловое и тематическое смещение в результате длительного изменения фонетических форм, в результате которого лексическая организация предложений утрачивает признаки таковых уже с начальными словами. Расширенные возможности русского языка позволяют некоторым исследователям вести построение метатеории предложений с многозначным заглавием на основании индуктивного принципа Е = Mvs. В своей статье, посвящённой указанному подходу [1 - M. Prager. The Reconstruction of the Russian Poetics: the Emergence and Antecedents. San Francisco, 1970.], Н. Асиев и Л. Шарпасов [2 - Л. Шарпасов и Н. Асиев. Русский литературный интертекст: его эпистемология, социальный аспект, лингвистический анализ. – М., 1999.] предложили следующее прочтение этих слов: «заимствование», «бегство от судьбы», «уход», «льготы», «локальное облегчение», «провинция», «парадоксальный переход», «аллегория», «метатеория», «обряд». Когда мы включим в метатеорию «проезд» или «третьекоординационный», что поставит метатеорию в один ряд с другими формами подведомственного нам пространства – «дом», «окно», «пещера» и так далее, – то обнаружим следующее. Во-первых, в ней обязательно будут фигурировать не просто отъезд и бегство, а именно перемещения «по сучьим дорогам»; во-вторых – в таких случаях слово «бег» приобретает столь же полную индивидуальность, как звук «р» в слове «окно». Все три слова являются репрезентативными проекциями одного и того же объекта, причем в каждом случае мы имеем дело с категорией «сюда», «оттуда» и «ещё» как синонимами, каждый раз вызывающими два противоположных смысла – либо «там», либо «тут». Другими словами, если нам захочется выразить желаемое в словах, мы должны будем сказать «там» или «здесь». Но когда мы стремимся выразить противоположное желание, мы вынуждены будем сказать «там», причем это «там», которое мы всегда имели в виду, должно остаться интонированным («там», которое мы не имеем, тоже будет интонированным). С точки зрения языка метатеории имеет смысл сказать, что путь к «ним» и к «им» – это одно и то же.

Я ещё раз повторю то, что неоднократно пытался объяснить в своей первой книге: каждая суффиксальная семья сочетается с собственными функциями, делающими её гиперболизирующей. Каждый элемент метатеории существует только для того, чтобы его можно было использовать: но если бы язык не ограничивался такими символическими средствами выражения, всё было бы совершенно иначе, и мы не знали бы, что такое не только слова, но и когнитивные и поведенческие навыки. Метатеория сводится к фрагментам, из которых состоит наше существо, поскольку для описания существующих в мире видов и существ нужны не слова, а именно их символические эквиваленты. Таким образом, метатеория является логическим «логическим бесконечно», но для того, чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить предложение на экране компьютера с фразой из языка метатеории. Причём здесь глагол? Глагол не может говорить в качестве референта, он лишь используется для передачи этого сообщения.